Рубрика: Интервью

Общение есть история. «Без фальши» представляет самые интересные диалоги с самыми интересными людьми.

Валерий Гроховский: «Любое искусство – штучный товар»

Конкурс Gnesin Jazz закончился совсем недавно. В связи с этим мы поговорили с легендой жанра и членом жюри конкурса,  пианистом Валерием Гроховским. О вкусах, молодом поколении и его удивительной жизни.

Что такое арт-проект «Площадка»?

Совсем недавно в Национальном культурном центре Украины в Москве состоялся арт-проект «Площадка». Символично, что в свой маленький юбилей «Площадка» вернулась именно в тот зал, где зимой 2016 года была презентована впервые.

#гнесинецнедели Даша Валетова

В Гнесинке нередко можно встретить людей с очень странными, витиеватыми судьбами. Даша Валетова — академическая вокалистка, второкурсница училища, которая сменила несколько профессий, вернулась из эмиграции и нашла рациональное зерно в творчестве.

За ними будущее: о новом поколении музыкальных педагогов

Так уж устроена жизнь человека: рождение, детство, отрочество и зрелость. Мы проходим свой длинный путь: познаем жизнь и себя, учимся . Но к счастью, всегда есть люди, которые нас на этом пути поддерживают. Это не только семья, но и педагоги . Они воспитывают в нас целеустремленность, веру в собственные силы. Своими воспоминаниями об учителях и желании стать частью этой профессии поделились студенты «Музыкальной педагогики» РАМ им. Гнесиных.

— Почему ты решила стать педагогом?

Екатерина Миронова: Мне интересен процесс творчества и взаимодействия с людьми. Наблюдая, как человек меняется, ты лучше узнаешь себя самого, открываешь в себе новые качества, думаешь, что нужно сделать, чтобы продолжать саморазвиваться. Это очень помогает.

Полина Евдокимова: Основная причина, по которой я выбрала профессию педагога – это возможность работать с людьми, причем разных возрастов. Это могут быть и дети, и взрослые. Очень интересно, ведь есть ответ, реакция людей, которым ты рассказываешь или показываешь. Это хорошая возможность передать кому-то собственные знания, в том числе и те, которые когда-то в меня вкладывали мои педагоги!

Анастасия Зоткина: Очень нравится работать с детьми. Меня увлекает сам процесс обучения. Нравится смотреть, как дети взрослеют, меняются и развиваются.

Ирина Патиянц: У меня мама учитель, филолог, преподаёт в общеобразовательной школе. Так что, наверное, это наследственное. В детстве я всегда любила играть в школу. И, когда решила связать свою жизнь с музыкой, обнаружила, что мне педагогика очень нравится, несмотря на то, что раньше я обучалась как исполнитель. Когда у меня в колледже была педагогическая практика, педагогика и психология, я поняла, что меня это интересует. 

Анна Никольская: Пока что я недостаточно серьёзно отношусь к своей специальности. Я закончила Гнесинское училище как дирижёр-хоровик и поняла, что мне этого достаточно. Идти в ВУЗ на хоровое дирижирование не хотела. Думала поступить на вокальное, но некоторые обстоятельства складывались против этого. На ситуацию повлиял мой преподаватель по специальности, т.е. по дирижированию. Его бывшая учительница была зав. кафедрой музыкальной педагогики, и он посоветовал проконсультироваться у неё. Я долго этому противилась, потому что в училище Гнесиных есть мнение, что идти после него в академию несолидно. Но я для себя решила, что лучше получить многогранное теоретическое образование, чем какую-то узкую специализацию. Так я выбрала музыкальную педагогику.

Игнат Гаджиев: Профессия педагога – одна из самых древних и одна из самых благородных профессий. Она направлена на обогащение духовного мира ребёнка, на то, чтобы он стал полноценным членом общества и просто хорошим человеком. Мне сказали, что я должен так думать (смеётся). Шучу! Я правда так думаю.

— Был ли у тебя опыт преподавания? Если да, то какие остались впечатления от работы с детьми?

Екатерина: Да, я работала с детьми. У меня был мальчик на педагогической практике, с которым я занималась фортепиано. Ему было 15-16 лет, и так получилось, что он учил ту же программу, кторую я когда-то тоже играла.То есть, я занималась с подготовленным учеником. Поэтому, это была очень интересная творческая работа. После практики он поступил в Мерзляковское училище, и я очень рада, что смогла ему помочь.

Полина: У меня был опыт преподавания, положительные впечатления, потому что дети – самые отзывчивые люди, особенно дошкольники. Им всегда все интресено, например, когда разучиваешь с ними песню или делаешь какие-нибудь движения. И тебе становится приятно, когда ты видишь искренний интерес в их глазах.

Анастасия: Я преподавала в секторе педагогической практики в своем колледже. У меня была возможность поработать с детьми разных возрастов, как с трехлетними, так и с подростками. Впечатления остались самые положительные. А вот находить общий язык было проще со старшими детьми.

Ирина: Я занималась не только с детьми, но и со своими сверстниками. Это всегда для меня очень большое вдохновение, это то, что делает меня счастливой. Мне очень нравится объяснять, помогать людям. Здорово, когда ты человека чему-то учишь:  поработал, и у него начинает это получаться. С детьми очень весело, они непосредственные. Уроки проходят в шутливой игровой форме,  с ребенком сразу становится лучше, даже если настроение плохое, ведь ты взаимодействуешь с ним на его уровне.

Анна: Я вела детский хор, и в училище у меня была педпрактика – тоже детский хор. Мне очень понравилось! Это интересно, и я хочу дальше развиваться в этом направлении, ведь очень люблю детей и быстро нахожу с ними общий язык. Я хочу быть педагогом.

Игнат: Я устроился работать на 3-м курсе колледжа. Когда я начал преподавать, думал, что мне будет тяжело, что не смогу поладить с детьми, и они меня не будут воспринимать всерьёз: я не выгляжу пожилым опытным преподавателем. Но мы сошлись в характерах. Я не позиционировал себя как педагога, который будет доминировать, заставлять учиться. Я не создавал собственного культа, а просто хотел максимально приблизиться к детям, дать им понять, что педагог – это не враг, а друг. Это тот, кто направит, поможет, подскажет. Я им никогда не ставил «тройки». Видимо поэтому они почти не пропускали занятия. Ну и, в общем, опыт оказался очень благоприятным. Дети меня любили, расставаться с ними было непросто.

— Какую задачу должен поставить перед собой педагог, чтобы не только научить детей, но и помочь в дальнейшем развить их творческий потенциал?

Екатерина: Все должно начинаться с заинтересованности. Не просто ходить на уроки и выполнять поставленные задачи, а именно найти индивидуальный подход к каждому ученику. Это не должно быть навязчивым — главное, чтобы ученик проявил искренний интерес к предмету. Большая редкость, когда ребенок сразу же начинает увлекаться музыкой, едва услышав звуки. Все зависит от реакции ребенка и его способностей. Каждый воспринимает по-разному. Например, один слышит музыку и остается к ней равнодушным, а другой послушает, и ему захочется ее повторить, подобрать на инструменте. Задача педагога – не только научить ребенка теории, но и вызвать у него отклик. Поэтому, занимаясь, ребенок должен понимать, для чего он все это делает — даже если просто сидит над одним пассажем час!

Полина: Как говорят врачи, «не навреди». Если у ребенка есть талант, то его надо подпитывать, давать то, что ему интересно, и сверх того, что прописано в программе, особенно если рассматривать профессиональные учебные заведения. Детей нужно увлечь, и тогда они сами захотят приходить и что- то делать. Поэтому, самое главное – заинтересованность.

Анастасия: Прежде всего, педагог всегда должен быть максимально подготовлен к уроку, знать все аспекты преподаваемой темы. Изначально выстроить план, по которому будет проходить обучение. Если на одном уроке материал не будет подан в нужном ключе, а на втором, наоборот, тема будет хорошо изучена и понята учениками — дети не сделают «большой прыжок», ведь развитие должно быть постепенным. Также педагог должен любить детей и быть интересным для своих учеников, чтобы они с удовольствием ходили на занятия и даже проявляли инициативу.

Ирина: Педагог не должен замыкаться на ремесле, его задача – всячески пробуждать в ребенке интерес к другим вещам. Для того чтобы заинтересовать ребенка и развить в нем какие-то творческие качества, нужно самому быть заинтересованным и разносторонним человеком.

Анна: Нужно изучить много литературы по методике работы с детьми. Учитель должен стать авторитетом для ребёнка, тогда он будет слушать преподавателя, смотреть на него с открытым ртом. Когда я вела уроки, дети на меня так не смотрели, потому что у меня ещё не было того самого авторитета и опыта.

Игнат: На самом деле, всё очень просто. Когда ребёнок видит, что педагог увлечен своим делом, т.е. музыкой – это уже наполовину мотивирует его продолжать заниматься. А второе – ребёнок должен видеть во всём этом смысл. Если ты ему показываешь, что он способен создать что-то прекрасное, способен творить, тогда, естественно, ребёнок будет заинтересован в развитии, хотя бы для того, чтобы его похвалили. Если одного из этих двух нет: либо ты не заинтересован в своём предмете, либо всё время критикуешь ребёнка, – тогда никому ничего не надо. Критиковать можно студента, так как у него уже есть устаканившееся мировоззрение, но не ребёнка, потому что он сразу начнёт обижаться.

Поэтому если у ученика появляются хоть какие-то малейшие склонности к творческой деятельности, это надо поощрять моментально. Иногда можно говорить, что он делает что-то не так, но только с юмором. Например, однажды мой ученик пришёл на урок с невыученным сольфеджио, проговорил номер нотами без интонации, и я ему сказал: «Нууу… Тимати бы оценил», – и все поняли, что я имею в виду. И ребёнок не обиделся. Он понимал, что я его «подколол», но не смеялся. Это умение, не обидев человека, сказать ему о его недостатках – одно из самых главных качеств, необходимых в профессии педагога.

— Есть ли у тебя педагоги, на которых ты стараешься равняться? Какие качества ты в них ценишь?

Екатерина: В целом — это искренность. Но в педагоге-музыканте должны быть и другие важные качества. Их, кстати, можно расслышать в его исполнении: профессионализм, отношение к делу, как всё это преподносится. Но самое важное – это индивидуальный подход к ученикам, который позволяет увидеть и развить в них лучшее.

Полина: У меня есть несколько педагогов, на которых я равняюсь и считаю их мастерами своего дела. Эти люди помогли мне решиться на то, чтобы заниматься музыкой и пойти в педагогическую деятельность. Среди них мой первый педагог Елена Николаевна Свешникова. Она – видная фигура в музыкальном мире, особенно, в хоровой сфере. Елена Николаевна – тот человек, от которой получаешь невероятный заряд энергии, позитивных эмоций. Она могла подобрать такую прекрасную программу, которая всем нравилась, и ученики могли с восторгом работать над ней. Елена Николаевна каждому ученику уделяла огромное внимание, помогала развить талант и никогда не мешала творчеству. Это здорово, и я считаю это важным пунктом в педагогической деятельности – позволять ребенку заниматься любимым делом и творить. И второй преподаватель в училище, которому я благодарна, это Оксана Евгеньевна Мишина, заведующая нашей кафедрой. Она – эталон педагога, который способен научить педагогике. Мне иногда казалось невозможным, что человека можно научить преподавать — это либо есть, либо нет. Но она смогла, вызвала во мне интерес к профессии, которой я теперь занимаюсь.

Анастасия: У меня нет кого-то одного, о ком я бы могла сказать: «Это лучший педагог в моей жизни!» Их много, человек восемь наберется точно. Они относятся к своим ученикам с пониманием, стараются понять, научить, найти подход. Эти педагоги мне нравятся, потому что они меня заинтересовывают. На их уроках совершенно другая атмосфера: ты не просто пришел на урок, отзанимался и ушел. Дело ведь не в этом, а в общении, обмене информацией.

Ирина: Мне всегда везло с педагогами. Именно они оказали наибольшее влияние на формирование моей личности. Я считаю, что мои педагоги – компетентные профессионалы, они разбираются в том, что преподают. Также они очень добрые и великодушные люди, хорошо относятся к тебе как к человеку, в чем-то снисходительные; с ними можно о многом поговорить. Но в то же время мои учителя — строгие и требовательные.

Анна: Да, есть педагоги, которые мне нравятся. Это преподаватель по русскому языку и культуре речи Миночкина Галина Анатольевна – сочетание ума, женственности, утончённости. Её уроки мне напоминают сериал (в хорошем смысле). Потому что если ты пропустишь один урок, на следующем ты уже не включишься. Ещё мне нравится учитель по истории Шабашова Елена Владимировна — за её мягкость, ум и женственность. Ну и я очень люблю своего преподавателя по дирижированию из училища — Савинкова Петра Алексеевича — за его доброту, понимание и, одновременно, требовательность.

Игнат: Один мой педагог по анализу на уроке абсолютно всё делала с юмором. Кстати, в обычной жизни она простая, скучная, как она сама про себя говорила, «домохозяйка Оля, которая слушает армянское радио». Но она это всё делала не только для смеха, но и для того, чтобы максимально уменьшить дистанцию между студентом и педагогом. Конечно, всегда будет субординация, всегда будет «ты/вы», но атмосфера урока анализа напоминала какие-то компанейские посиделки. Другой пример — педагог по методике музыкальной литературы. Я просто восхищался этой женщиной! Она всегда относилась ко всем своим студентам с большой любовью, спрашивала про наши дела, успеваемость. Невероятная тактичность и неспособность обидеть, при этом — никакой маски, всё абсолютно от чистого сердца. И у меня остались о ней самые тёплые воспоминания, и я очень стараюсь делать, как она. В современных музыкальных школах это трудно, но, всё-таки, когда от педагога исходит такое отношение, ребёнок сразу это чувствует.

— Как будущий педагог, что бы ты посоветовала родителям, которые сомневаются: отдавать ли своего ребенка в музыку?

Екатерина: Важно, чтобы ребенка прослушал педагог. И когда выяснится, что у него есть музыкальная одаренность, то педагог должен убедить родителей в необходимости развивать эти способности. Особенно важен момент, когда ребенок начинает познавать музыку, например, что-то сочинять. Для него это способ самовыражения. Но думаю, что сомнения всегда остаются. И в этом плане каждому профессионалу будет интересно прочитать книгу Г. Нейгауза «Об искусстве фортепианной игры». Это своего рода Библия для музыкантов, потому что там можно найти ответы на все вопросы.

Полина: Если ребенок сам захотел пойти в музыкальную школу, проявил интерес к какому-либо инструменту или к пению, то я посоветовала бы родителям довериться ребенку и отдать его учиться музыке. Потому что если присутствует интерес, то ребенок будет этим заниматься. Но здесь, конечно, уже стоит вопрос о тщательном выборе музыкальной школы.

Анастасия: Не родители должны отдавать, а ребенок сам должен захотеть пойти туда. А если родители все-таки сомневаются, то пусть, например, сводят его на отчетный концерт ДШИ, где представлены различные направления. Он посмотрит и, возможно, скажет: «А мне вот это понравилось больше. Я хочу этим заниматься». Не понравилось это, значит нужно присмотреться к другому направлению. Сомнения развеиваются на практике.

Ирина: Я убеждена, что музыкальные способности есть у всех людей, просто они проявлены и развиты у всех в разной степени. Если ребенок интересуется музыкой, то, естественно, его нужно отдавать в музыкальную школу, потому что музыка очень развивает не только мозг, но и творческие способности, воображение, расширяет кругозор, дает возможность общаться с интересными людьми. Это очень многогранный опыт. А если ребенок не интересуется музыкой, то не надо его заставлять ею заниматься. Не надо плодить людей, которые ненавидят занятия фортепиано и сольфеджио, и которые о годах, проведенных в музыкальной школе, вспоминают с ненавистью. Каждый должен заниматься тем, что ему нравится, делает его счастливым и довольным жизнью.

Анна: Я бы сказала, что занятия музыкой полезны, прежде всего, для общего развития, а также для развития чувства ритма, музыкального слуха, памяти, мелкой моторики и голоса.

Игнат: Я считаю, что надо отдавать всех детей в музыкальную школу, потому что в каждом ребёнке заложено чувство ритма. Оно дано человеку вместе с его пульсом, а значит, в каждом человеке есть склонность к ритмической деятельности, а ритмическая деятельность напрямую связана с музыкальной. Все дети, конечно, разные, но в каждом ребёнке есть что-то прекрасное, каждый ребёнок может на чём-то играть. Даже если у ребёнка совершенно нет слуха, но есть желание заниматься музыкой, надо его обязательно поощрять. Это поможет ему в жизни, даст много бонусов и, может быть, даже станет его будущей профессией. Некоторые родители относятся к музыкальной школе, как к чему-то, куда можно просто запихнуть ребёнка и забыть про него навсегда, чтобы не волноваться о его вечерних прогулках. Это цинично и неправильно. Необходимо осознавать, что музыкальная школа – это храм искусств, стимул для творчества, а не просто «я пришёл, послушал, спасибо, до свидания». Такого много в обычной общеобразовательной школе. Но это не наш случай. Музыкальная школа развивает и она просто не может быть неинтересной. Многое зависит от преподавателей. Если все педагоги будут преподносить свой предмет с увлечённостью, с собственным отношением, и если они будут вести себя по-человечески, не будут бить ребёнка указкой по голове, то у ребёнка появится отклик. Поэтому желаю родителям не сомневаться!

by Дарья Кинякина

Павел Ио: «Японская музыка не врывается в душу, а приглашает себя слушать»

В Большом зале Московской консерватории в рамках фестиваля «Душа Японии» состоялся концерт, где звучали японские национальные инструменты: кото, сякухати и сацума-бива. Вместе с гостями из Японии выступал Павел Ио – один из немногих русских исполнителей на сякухати, бамбуковой флейте. О классической японской музыке, космосе и о том, как соединить сердца людей, с Павлом Ио побеседовала Лидия Заграевская.

Быть музыкантом – счастье или рок?

Посвятить себя музыке… не каждый на это решится. Задумывались ли вы, как сами музыканты относятся к своей профессии, в том числе, студенты-гнесинцы? Не пожалели ли они о своём выборе и хотели бы что-то изменить? Об этом – наше коллективное интервью.

#гнесинецнедели Софья Статовская

«Музыка – это то, что может помочь человеку, когда ничто больше не сможет помочь. Она может стать источником силы. В какой-то мере музыка – это  наше спасение». Лауреат международных конкурсов, альтистка Софья Статовская рассказала, как случайный выбор может привести к обретению себя, и что случается с музыкантом, когда отступает страх.

Юрий Александров: «Используйте врачебный принцип: «Не навреди»

В рамках III фестиваля музыкальных театров России «ВИДЕТЬ МУЗЫКУ» в «Геликон-опере» прошли традиционные «Режиссёрские чтения». В этом году своими размышлениями о профессии режиссера и обстановке в мировом оперном искусстве сегодня поделился народный артист России, художественный руководитель Государственного Камерного музыкального театра «Санкт-Петербургъ-Опера» Юрий Александров.

Беседу вёл заслуженный деятель искусств РФ, художественный руководитель Московского государственного академического детского музыкального театра  им. Н.И. Сац Георгий Исаакян.


(ГИ): Юрий Исаакович Александров — представитель того поколения режиссеров, которое возникло как некая альтернатива поколению великих «стариков» — в первую очередь, оно ассоциируется с именем Б.А. Покровского. Это были новые советские режиссеры, молодые и горячие, которые взламывали коды и шифры оперной эстетики – среди них также Александр Петров, Александр Титель, Эдуард Михайлов.

Символично,что сейчас мы находимся в зале им. Б. Покровского. Здесь состоялись первые спектакли «Геликона» (1989 — 1990 гг.), здесь я ставил мировую премьеру недописанной оперы Скрябина «Кейстут и Бирута».

Юрий Исаакович, Вы –  режиссер с огромным опытом, который работает и у нас в стране,и за рубежом. Что такое сегодня оперный театр в России, и нет ли у Вас ощущения, что он каким-то образом теряет свой первоначальный смысл, то, ради чего он создавался?

(ЮА): Друзья, я очень люблю встречаться с молодежью, потому что по своей специфике я «вампир» (смеется). В нашем жанре легко окостенеть, покрыться панцирем и замкнуться в каких-то своих представлениях, которые сформировались за долгую творческую жизнь. Понимаете,  изменилось всё –  пространство сцены и ее возможности, время, зритель, взаимоотношения полов, отношение к эротическому и так далее. И оставаться в каких-то представлениях 10-15-тилетней давности –  это огромная ошибка.

Существует дирижерский театр (яркий пример — театр Гергиева), где нет должности главного режиссера, главного художника, балетмейстера и так далее. И есть режиссерские театры, где нет и никогда не будет должности главного дирижёра. Я нисколько не преуменьшаю эту роль: именноот дирижёра зависит спектакль, потому что он выносит его на свои руках, какой бы замысел ни представил режиссер.

ГИ: Нужен ли наш жанр?

ЮА: Наиболее популярный жанр сегодня в мире –  это опера. Например, в сезоне 2005-2006 гг. у меня было 11 постановок: в Большом театре, Мариинском, Метрополитен-опере, на Арена ди Верона, в Ла Скала и дажев Караганде. Вообще, бывает, что в каком-нибудьмаленьком, нищем театре чувствуешь себя намного комфортнее, чем в театре сытом и большом. И результат здесь не главное. Да, он важен, но ведь это только миг! А ради театра приходится жертвовать многим: привычками, семьёй и так далее. Надо понимать, что сегодня – это единственная площадка, на которой можно общаться со зрителями. Посмотрите любое ток-шоу: все орут, никто никого не слышит. А нас слушают в тишине, и, значит, мы можем говорить о том, что нас сегодня мучает, беспокоит, волнует. Так рождается авторский подход к спектаклю.

Мне кажется, что режиссер должен быть непредсказуем. Хотя я знаю некоторых коллег, которые всю жизнь ставят один и тот же спектакль на разную музыку. Надо понимать, для кого ты ставишь, и что ты хочешь сказать. У меня была нашумевшая постановка «Пиковой дамы» в Камерном театре. Я прекрасно осознавал, что в Петербурге есть еще три театра, где идёт «Пиковая». А значит, публика имеет возможность посмотреть и другие версии. И я имею право своему зрителю  рассказать о том, что болит у меня, о чём думаю я. Но когда ставил ту же «Пиковую даму» в Чикаго, я понимал, что те зрители не знают, ни что такое Летний сад, ни что такое русская душа. Я ставил «уртекст» и не боялся, что меня уличат в банальном подходе, потому что я, как учитель, разговаривал с ними на языке азбуки. Вспоминаю, как работал в Свердловске. Ко мне обратился театр, который весь – размером примерно с этот небольшой зал, такая избушка в центре города стоит. И вот я там ставил «Осторожно! Баба-Яга!». Мы с композитором Виктором Плешакомнаписали «экологическую оперу для трёх человек». И я получил такое удовольствие от общения с этими ребятами, что не хотел оттуда уезжать.

Могу сказать, что процессы везде одинаковые. Например, в Германии огромные проблемы, потому что они пресытились всем этим постмодерном. Все спектакли похожи друг на друга, отличить Вагнера от «Дон Жуана» ни по оформлению, ни по костюмам невозможно. Но современный спектакль – это не тряпки и не четыре серые стены, из которых появляются герои. Это нечто другое.

ГИ: А вот теперь хотелось бы обсудить тему общения со зрителем. С моими студентами мы всегда говорим о том, что театр – это не разговор актера, дирижера, режиссера с самим собой . Это всегда –некий месседж в сторону собеседника.

Но наш мир так сильно изменился, что я периодически задаю себе вопрос: а на какую тему мы вообще сегодня можем говорить безбоязненно? Ведь, с одной стороны, у нас политкорректность и толерантность, а с другой –оскорбленные чувства огромного количества мелких или крупных групп населения.В советское время, понятно, был внешний цензор. На генеральную репетицию приходила приёмная комиссия, и могли просто закрыть спектакль. И ты понимал правила игры.

Сегодня вроде бы этой приёмной комиссии пока нет ни у нас, ни на Западе.Но и у нас и на Западе существует целый корпус табу, запретов, тем, которые ты не имеешь права затрагивать или, затрагивая, должен предполагать, что тебе прилетит. Как вы это решаете? Потому что мне кажется,  режиссёр, театр должны вторгаться в самые болезненные сферы и говорить на самые болезненные темы.

ЮА: Цензор на западе – это деньги. И если твоя постановка не приносит дохода, то она быстро исчезает. Хотя я к этому отношусь очень скептически, потому что считаю, что никогда финансирование спектакля не определяло его качество. Когда какой-нибудь мой коллега говорит: «Ой, мне бы дали сейчас денег, я бы шарахнул!», –  я думаю: «Тебе бы мозгов надо добавить немножко». Потому что всё решает идея, которую вы вкладываете.

Теперь что касается публики. Для меня закон такой: «Публика превыше всего». Это не означает, что перед ней надо заискивать. Но то, что её нельзя оскорблять — это точно. У некоторых моих коллег позиция примерно следующая: «Вам не нравится? Пошли к чёрту». Я не могу так сказать, потому что зритель уйдёт к чёрту, не приведёт в театрсвоего сына. У нас ужебыло такое. Потеряно несколько поколений, которые в 90-е годы не ходили в театр по разным причинам. Сегодня мы возвращаем пап и мам, которым уже за сорок, которые впервые приходят в оперный театр. И я считаю, что как бы нам не тянули с запада антрепризу, это не наш путь.

ГИ: Какую антрепризу вы имеете в виду?

ЮА: Сборная команда: собрались, нарубили денег и разбежались. Под такую антрепризу возможно всё – нужен только скандал. Это может быть высочайшеекачество, что часто случается, а может быть какое-то отвратительное актёрское существование, вызывающее негативную реакцию. Русский театр – это, прежде всего, театр репертуарный. И сегодня главная задача режиссёра, имеющего свою труппу –  его сохранить. Слава Богу, что артисты сами не дают его уничтожить, потому что они никогда не работают из-за денег, это люди особой профессии. Надо постоянно помнить (при всем уважении к режиссёру, дирижёру, художнику), что главный человек в театре, главный инструмент – это артист. Я, например, ничего на спектакле сделать не могу, я могу только грызть ногти в кулисе, но изменить ничего не могу  —  всё делает артист.

Публика!.. В профессии режиссёра заложен конфликт между собственным эгоизмом и представлениями публики. Публика на генетическом уровне знает, каким должно быть письмо Татьяны. Ещё Покровский говорил: «А чего там, письмо Татьяны может поставить любой. «Я Вам пишу, чего же боле…» значит, пишет! Дальше: «Светает…»  естественно, Татьяна подходит к окошку». Но ведь это письмо исповедальное, значит, только режиссёр может внести в эту структуру, очень обыденную и упрощенную, тот воздух, которого искал Чайковский, когда писал это для молодых исполнителей с незамутнённым рассудком. Главный вопрос, стоящий перед режиссёром: как сделать так, чтобы его авторское видение не оскорбило представление зрителя? В качестве примера приведу постановку «Евгения Онегина», осуществленную моим хорошим другом (не буду называть его имени), в Мариинском театре. Действие там происходило на площади Мира [Сенная площадь в Петербурге прим. Ред.], там стояли какие-то будки, велись строительные работы, повсюду грязь, менты, ходили шлюхи… Теперь представьте себе зрителя, который выходит из метро, погружается в атмосферу этой пакости, доходит до Театральной площади, входит в Мариинский театр в ожидании… Открывается занавес, и на него выливается то же самое! Я понимаю, что социальность необходима сегодня. Но убить иллюзию человека, идущего в театр?! Люди приходят туда, чтобы погрузиться в ту атмосферу, которой нет в жизни или в телевизионным ящике.

ГИ:Юрий Исаакович, если бы я был телеведущим или злобным критиком, я бы сейчас не удержался и сказал: «Так значит Ваша «Пиковая дама» была ерундой собачьей?! Вы же там Иосифа Виссарионовича Сталина выводили, вместо того, чтобы дать нам насладиться сусальными видами Санкт-Петербурга и канавки Летнего сада…»

ЮА:Я бы ему сказал: «Наслаждайтесь, мой друг, этим в других спектаклях!»

ГИ:Я просто про то, что, наезжая на нашего общего друга, мы наезжаем и на себя тоже…

ЮА:А я не наезжаю, я констатирую факт! Я своим ученикам в таких случаях всегда говорю: «Если не можете придумать ярко, талантливо…»

ГИ:«…выходите с чемоданом в пальто и чёрных очках».

ЮА:…нет-нет-нет. «Используйте врачебный принцип: «Не навреди». Поставьте сочинение так, как его задумывал композитор, либреттист. Это всегда очень сложно, но умерьте свой пыл, свой скок и постарайтесь сделать грамотно, сделайте умный спектакль, чтобы он задел, чтобы он говорил о каких-то вещах, которые сегодня нас беспокоят».

Почему я считаю, что дирижёр не может быть руководителем театра? Потому что у дирижёра свои величайшие обязанности. Сделайте музыку, вникните в спектакль, и я склонюсь перед Вами. А режиссер – лошадь, которая должна тянуть этот воз. Я помню, был такой замечательный режиссёр Эмиль Евгеньевич Пасынков (он заведовал  кафедрой музыкальной режиссуры в Ленинградской консерватории). Он как-то сказал мне: «Ты должен понять, что режиссура – это, прежде всего, потеря иллюзий. Придумай спектакль так, чтобы у тебя слоны бегали по потолку. Потом слоны превратятся в мух, а потолок превратится в стол, потому что каждый на своём месте будет где-то упрощать, подворовывать, подминать под себя». Артист, которому привычнее какие-то другие приёмы, постановочная часть…

Знаменитый художник Март Китаев, однажды рассказал мне такую историю. Произошло это на премьере «Анны Карениной». Финал:надвигающийся поезд, стук колес, из дыма, из темноты появляются фары, Анна стоит в этих лучах, и тут осветитель случайно нажимает дежурный свет. И все увидели, что поезд – это не поезд, а щит с фарами от велосипеда, что из-под щита торчат кроссовки монтировщика – в зале заржали, и в этот момент сердце художника, который это поставил, перестало биться. Понимаете, насколько театр – это коллективная работа?

У меня сейчас два театра: «Санкт-Петербург опера» и хороший молодой театр в Петрозаводске, который я собрал по частям, мы много сделали с ними. [С 2011 года Юрий Александров – художественный руководитель и главный режиссер оперы Музыкального театра Карелии — прим. Ред.]. Сейчас я ищу туда главного режиссёра, мне все говорят: «Юрий Исаакович, поставить – с удовольствием! А вот взвалить на себя эту тяжесть…» Я говорю: « Как же так, ребята…»

ГИ:Юрий Исаакович, в конце нашего фестиваля, на конференции Ассоциации музыкальных театров будет проводиться круглый стол молодых режиссёров, которые уже побывали главными режиссёрами в провинции.

ЮА:«Побывали» – то есть сбежали оттуда.

ГИ:Нет, не сбежали! Большинство из них — выжили. Я думаю, что это отдельная большая тема.

ЮА:Да, для меня это очень важно.

ГИ:Мы недавно говорили об этом на правительстве у Голодец. Вопрос не в том, что нет молодых режиссёров, а в том, что нет никакой системы выживания в провинции, в смысле выживания физического. Молодых режиссёров из провинции выживают, даже если они туда приезжают полные сил, как в своё время мы.

ЮА:Мой театр, которому исполнилось тридцать лет в прошлом году, я половину срока содержал за свои деньги. Всё, что я зарабатывал спектаклями на стороне, я вкладывал в постановки. Гладко в это влезть не получится! Обязательно будут раны, ссадины, какие-то потери, потому что эту профессию надо завоевать. Если вы слабаки, она вас выплюнет.

ГИ:Как и любая театральная профессия….

ЮА:Да. Я не хочу повторить подвиг Камерной оперы Покровского, которая ушла в небытие. Покровский с криком бежал из Большого театра в подвал, для того чтобы заниматься своим делом.[С 1974 по 1997 гг. театр Покровского располагался в подвале-бомбоубежище многоэтажного дома, где прежде помещался кинотеатр «Сокол»- прим. Ред].И после смерти его опять за шкирку втащили в этот коллектив, чтобы он там растворился. Это чудовищно. И я не вечен, и мне тоже нужен сменщик, я должен передать свой театр. Но я не вижу желающих ввязаться в этот процесс, потому что это очень сложное дело.

 ГИ: Представьте себе, что в репертуаре Вашего театра возникает спектакль, который представляет некую художественную ценность, кажется Вам важным для общества высказыванием, но при этом он не собирает аншлагов. Что происходит на западе, мы понимаем – его тут же снимают с репертуара. Было ли Вам когда-нибудь обидно, когда Вы снимали такой спектакль или, наоборот, вопреки всему,  держали такой спектакль в афише?

ЮА: Я, вообще, воспринимаю свой театр как лабораторию. Я всё время говорю, что это не есть место, где я решаю свои творческие амбиции. Это, прежде всего, школа. Вот мы сейчас обдумываем, как при театре сделать  оперный центр, где вместе будут воспитываться и режиссёры, и дирижёры, и певцы, где они будут иметь возможность поставить спектакль. Дело в том, что в нашем театре все спектакли – мои. Сначала так было потому, что я не мог платить никаких гонораров. Главным для меня было донести до труппы принципы, на которых строится театр, не только художественные, но и человеческие. Для меня это очень важно, потому что сегодня артист – это не волшебная птичка, чирикающая в золотой клетке. Конечно, намного спокойней играть «Бастьена и Бастьенну», «Севильского цирюльничка» — все в восторге, всё продается, но тогда жить-то незачем.Для меня важно в театре – создание ощущения ансамбля. Даже когда ты работаешь в антрепризных театрах за рубежом, это самая большая проблема, потому что на конкретную постановку слетаются звезды, которые в принципе этого делать не умеют.

В завершение — очень важная тема. У нас в Петербурге так: опера – это искусство для всех. А я категорически против, потому что опера не для всех. Одновременно это и самый демократичный вид искусства (потому что люди после Верди выходили и распевали его хоры) и самый элитарный, где важно абсолютно всё. Если я вижу, что сделанный когда-то «на коленке», с усеченной редакцией спектакль выдается за оперу для всех, то меня начинает колотить. Я всю жизнь думал о том, как бы соединить все эти ниточки в одно целое: костюм, свет, грим, пластику, декорации… А оказывается, всё так просто! Опера для всех — это опера уцененная. Я не говорю о качестве исполнителей — они могут быть очень хорошие. Но сам процесс создания спектакля нельзя сократить до минимума.

#гнесинецнедели Наташа Вересковская

же четвертый год проект Натальи Вересковской “GnesIn Museum” успешно собирает под своими знаменами как гнесинских студентов, так и ребят из других вузов. Цель «похода» – музеи.