#гнесинецнедели И. П. Сусидко

Ирина Петровна, поздравляю Вас с прошедшим юбилеем! Как Вы отметили его и как Вы вообще любите отмечать дни рождения?

Большое спасибо за поздравление! Я люблю отмечать свои дни рождения с друзьями, с семьей так, чтобы всем было очень весело, чтобы было потом, что вспомнить. Люблю розыгрыши и сюрпризы. В этом году таким сюрпризом для меня стала поездка в Вену, город, с которым очень много связано, с которого 25 лет назад, в 1993 году у нас с мужем началось настоящее изучение оперного искусства. Сюрпризом стало и видеопоздравление моих учеников разных лет  теплое, веселое, остроумное. Какие они все умные и красивые!

Ваши родители музыканты? Как зародился Ваш интерес к музыке?

Мои родители не были музыкантами, хотя и бабушка, и мама очень хорошо пели. В семье всегда много читали. Это занятие остается моей всепоглощающей страстью и по сей день. Родители купили пианино в 1956-м году для моей старшей сестры ей тогда было всего 4 года. Семья жила очень бедно, папа учился в аспирантуре. Но мама всегда мечтала научиться играть. Сама каким-то образом выучила три пьески из «Детского альбома» Чайковского и пришла поступать в музыкальную школу. Её прослушали и назначили экзамен. Он должен был состояться 22 июня 1941 года – дата не нуждается в комментариях. Мама до старости помнила эти пьесы.

Интерес к музыке у меня зародился тогда, когда мою сестру стали учить игре на фортепиано. Я притаскивала толстый том «Жизни животных» Брема, становилась на него (до клавиатуры не доставала) и часами нажимала клавиши в разных регистрах. Особенно мне нравились, насколько я помню, терции и секунды. Так что вначале интерес возник не из восприятия каких-то песен или инструментальных пьес, а из чисто абстрактного любования звуками. Когда начала заниматься (с 5 лет), то вдруг обнаружилось, что у меня абсолютный слух. Наверное, мои терции и секунды натренировали!         

Известно, что Вы окончили музыкальное училище по двум отделениям: теоретическому и фортепианному. Что обусловило выбор пути музыканта-исследователя?

Этот путь определился только в вузе. Я поступила в Институт имени Гнесиных в 1978 году, первый год тоже совмещала два факультета, потом оставила только ИТК. Было три причины такого выбора. Первая – почти всё, что связано с теорией музыки, мне довольно легко давалось, не требовало исключительных усилий и доставляло радость. Вторая – я любила писать, любила всё, что связано с литературным трудом, в детстве-отрочестве «пописывала» стихи, как многие. Третья – мне нравилось «отгадывать» смыслы музыкального произведения, секреты его композиции. Нравилось, чтобы, говоря словами Ф. Гершковича, композитор говорил мне «ты». Но исполнительская выучка мне всегда помогала и продолжает помогать. На лекциях стараюсь играть, не боюсь сесть за инструмент. Люблю читать партитуры.

У сегодняшних студентов музыкальных учебных заведений в распоряжении есть Интернет со всеми его электронными библиотеками, архивами нот и записей. Как проходила Ваша учеба, когда всего этого не было?

Доступ к информации, к нотам, книгам – великое счастье. До сих пор в любой стране для меня одно из желанных мест обитания – библиотека. Жадность осталась со студенческих времен, когда поиск и добыча материалов превращалась в сложнейшую, но в то же время увлекательную задачу. Все равно, какой музыкой ты занимался – отечественной или зарубежной. Мы и сейчас в области информации сильно отстаем от многих других стран, спасибо интернету, он пока что выручает.

В годы моей учебы в этом отношении дело было совсем худо. Впрочем, о чем-то я вспоминаю с теплым чувством. О том, например, какое счастье я испытала, получив в годы обучения в аспирантуре из Германии фотокопию оперы И.А. Хассе «Олимпиада» (по межбиблиотечному обмену через РГБ). Или совершенно упоительное состояние, когда начала работать с рукописями партитур итальянских опер в Вене, Мюнстере, Неаполе, Берлине, Дрездене. Что может испытывать человек, прикасающийся к автографам Перголези? Или держа в руках единственный в мире уцелевший экземпляр оперы, партитура которой по краям немного обуглилась – когда-был пожар, ее спасли, и вот она – перед тобой.      

Деятельность большинства музыковедов так или иначе связана с чтением лекций. Для музыкантов-исполнителей публичные выступления – большая и часто болезненная тема. Как с этим обстоят дела у музыкантов-исследователей? Любите ли Вы выступать публично и как готовитесь к выступлениям?

Я очень люблю публичные выступления, хотя долгое время об этом не догадывалась. Чем больше аудитория, тем мне интереснее найти с нею общий язык, «приручить» и заинтересовать ее. Перед лекциями почти никогда не волнуюсь. Чего нельзя сказать о моем исполнительском опыте в юности – перед сольными концертами, выступлениями с оркестром я всегда волновалась. Ну а эйфория после удачного выступления сходна для обеих профессий. Удача всегда радует.

Если что-то пошло не так – в обоих случаях досадно, нужно делать выводы. Готовлюсь к выступлениям я обычно заранее. Для меня важно понять, что ты хочешь сказать именно этой аудитории. Найти то, чем ты можешь ее зацепить. Хорошо выстроить интригу беседы. Тогда будет легко общаться с залом, позволить себе импровизировать, будет легко «держать» время, нить рассказа, чтобы она не провисала. Для публичных выступлений нужны иллюстрации. Хорошо, что сейчас с этим нет проблем – любые мультимедийные средства более-менее доступны.          

–Карьера музыканта-исполнителя подвержена многим опасностям: недостаток виртуозности может навсегда оставить «дилетантом», а проникновенности – «голым виртуозом», из-за травмы, как в спорте, можно вовсе «выпасть из обоймы». Существуют ли подобные «подводные камни» в профессии музыканта-исследователя?

Карьера солиста подвержена гораздо большему числу опасностей. Сегодня огромная масса музыкантов-профессионалов настолько хорошо подготовлена, что проблем «виртуозности» и «проникновенности» для них нет. И трудности возникают совсем с другими вещами. Найти грамотного менеджера или агентство, которое будет представлять твои интересы, найти места, где тебя хотели бы послушать, выступать стабильно, держать в руках большой репертуар, иметь «лошадиное» здоровье, выдерживать колоссальные нагрузки, то есть быть конкурентоспособным во всех отношениях.

Но, конечно, главное – иметь свое лицо. По моему глубокому убеждению, для музыковеда это тоже – самое главное. А основная трудность – сохранить верность профессии, не бросать исследовательскую работу даже тогда, когда жизнь, казалось бы, к этому вовсе не располагает. Студенты в конце 1990-х на капустнике как-то спели куплеты на тему «Жизнь коротка – музыкознанье вечно». Я полностью согласна! Если же говорить о каких-то более банальных опасностях, то, конечно, они есть и у музыковедов. Сейчас существуют огромное возможности для публикаций. Тексты уходят в публичное пространство буквально «с пылу, с жару». Значит, есть опасность небрежности – в стиле, в оформлении, иногда даже в том, насколько точно все продумано.

Еще одна опасность, как это ни странно,  обилие научных источников, огромный вес «чужого мнения». С одной стороны, я всегда приветствую, когда статья хорошо, по-немецки обстоятельно оснащена – с исчерпывающими ссылками, с использованием разнообразных работ от классических до новейших, посвященных твоей теме. С другой стороны, есть опасность утонуть во всем этом, ограничиться простой компиляцией – таких статей и даже диссертаций есть немало. Опасность не найти или утратить свое мнение, свою идею, изготовить скучное, никому не нужное научное «изделие».      

 –Бывали ли в Вашей профессиональной практике какие-то необычные, забавные случаи, которые можно было бы назвать «музыковедческими приключениями»?

Вся моя жизнь – невероятное музыковедческое приключение. Можно написать целый роман. Особенно часто всякие забавные и не очень происшествия случались в зарубежных поездках. В Вене я почти месяц жила с просроченной визой, мне её отказались продлять, несмотря на ходатайство университета, где проходила наша с мужем стажировка. Пугалась своей тени, но в библиотеке работала каждый день. Была масса приключений с поиском места в разных городах и странах, где можно пожить, чтобы не платить за гостиницу – денег не было совсем, 1990-е годы.

С того времени остались близкие друзья, которые нам помогали, люди, которые просто так, «ни за что» поддерживали двоих сумасшедших русских музыковедов. Осталась память о Клаусе Хорчанском, профессоре Мюнстерского университета, который дважды приглашал нас работать, вести лекции и семинары. Это было приключение высшей пробы – преподавать на немецком! Память о библиотекаре в одной из неаполитанских библиотек, который легко и небрежно разрешил скопировать редчайшую книгу XVIIIвека. Мы пережили землетрясение в неаполитанской консерватории и только потом узнали, что в городе были разрушены здания и погибли люди. Но самое большое приключение – написать книгу и довести ее до издания.          

–Как Вы считаете, какие качества необходимы для того, чтобы стать успешным музыковедом? Дайте, пожалуйста, несколько советов сегодняшним студентам-теоретикам.

Не люблю давать советы. Думаю, что нужно много и с увлечением работать. Найти свою тему и ничего не бояться, в том числе и неудач, никогда не опускать руки. Учить языки, много ездить, читать, общаться с коллегами. В принципе, все это нужно любому человеку. Еще музыковед должен уметь работать быстро и качественно – это нужно и журналисту, и преподавателю, и исследователю.

–На каких иностранных языках Вы говорите?

На немецком, итальянском, английском.

–У Вас есть кумиры?

Нет, кумиров у меня нет. Но есть люди, которые для меня много значат – и в профессиональном, и в человеческом плане, те, которые очень много мне дали. Все они – мои учителя в самом высоком смысле этого слова, хотя не у всех я непосредственно училась.

И последний вопрос. Ирина Петровна, смотря на Ваш послужной список, можно сделать вывод, что Вы постоянно работаете. Вами написано около 100 научных статей, три монографии, несколько учебных пособий. Вы участвуете в международных конференциях, преподаёте. Вы главный редактор научного сетевого журнала РАМ им. Гнесиных «Современные проблемы музыкознания». Кроме этого, Вы председательствуете в одном диссертационном совете и являетесь членом другого… У Вас есть увлечения помимо музыки?        

   –Ну конечно, есть. Я по-прежнему очень люблю читать. Слушаю музыку. Выращиваю розы. В саду на даче более 100 кустов. У меня есть кот. И, конечно, путешествия – неутолимая страсть.

by Екатерина Салтецкая