Три карты, или Пушкин плюс Достоевский

В рамках Всероссийского фестиваля «Видеть музыку» Ростовский государственный музыкальный театр представил «Пиковую даму» на сцене Новой оперы. Ростовский театр обращается к шедевру Чайковского уже во второй раз. Режиссёр новой постановки Павел Сорокин поставил перед собой задачу найти удачный баланс классики и современности. «Мы решили взять за основу стилистику и моду времени Чайковского, вязкую и плотную атмосферу романов Достоевского. При минимуме выразительных средств хотелось достичь максимальной достоверности в элементах, избежав при этом сухой документальности эпохи. Мне было интересно сделать спектакль нетривиальный, образный, стильный и красивый», — отметил и художник-постановщик Вячеслав Окунев. Задуманное удалось воплотить, во многом благодаря режиссерскому и сценографическому решению. Декорации жили на сцене как отдельный организм: перемещались, то помогая, то мешая героям, и воплощали столь знакомые образы мистического Петербурга — молчаливые серые фасады, бесконечные коридоры, замкнутые дворы-колодцы. Отдельно стоит отметить свет, виртуозная игра которого погружала публику в атмосферу спектакля: более холодный — трагедия, теплее — романтика. Костюмы, вполне традиционные для 2-й половины XIX века, все же иногда больше напоминали старую добрую Англию, нежели северную Пальмиру (особенно в сцене хора с зонтиками). Неожиданное решение некоторых сцен заставляло встряхнуться от общего слегка тягомотного темпоритма спектакля. Например, сцена Графини после бала воспринималась как диалог с самой собой в двух временных измерениях — в настоящем и прошлом, в котором она пыталась застрелиться. Причем револьвер стал своеобразным лейт-образом, соединившим треугольник главных героев (Графиня, Герман, Лиза), за который они все время хватались, как за спасательный круг. Или окончание 3-й картины: Звезда, она же императрица, она же Графиня, она же Пиковая дама осыпает Германа картами, как бы отмечая переломный момент, когда средство достижения цели становится для него самой целью. Привлекали внимание и некоторые детали: вынесенные за сцену «закадровые» хоры; призраки Графини и Лизы, периодически бродящие на заднем плане за стеклянной частью декорации; похороны Графини (сцена в казарме) происходят за фасадом, разделяющим сцену надвое – получается своего рода чемодан с двойным дном, в котором хранят самое сокровенное. Уже в интродукции Герман терзался выбором между двух огней — любовью и картами. Правда, поначалу немного смутил публичный дом вместо Летнего сада, но когда он счастливо закольцевался с тем же домом в сцене смерти Германа, стало понятно, что это — притон по Достоевскому, где умирали многие герои писателя. По принципу арки построены многие сцены спектакля: карты в начале и в конце; два симметричных столкновения Германа с Графиней; Лиза, сидящая в сцене смерти за столом — так же, как и Графиня в сцене своей смерти; одинаковая гибель влюбленных (уход в «лучший мир»). Нельзя не упомянуть о балетной мизансцене в интермедии «Искренность пастушки». Кринолин, перья, потрясающе невозмутимый церемонимейстер и танцы а ля XVIII век создавали интересный контраст и смотрелись как апофеоз абсурда, на фоне которого метались главные герои. Проблематичнее выглядела музыкальная сторона спектакля. С самого начала оркестровой интродукции стало понятно, кто здесь главный. Оркестр, профессионально исполняя великую музыку, слишком  увлекался, что было особенно заметно в проигрышах арий: казалось, дирижер стремился компенсировать вокальные недостатки солистов бурным соло медных духовых. Автору этих строк пришлось несколько раз менять место в зале в надежде расслышать вокальную партию – но, увы, тщетно. Некоторые солисты не вполне соответствовали своим ролям и режиссерскому замыслу, хотя они очень старались и потому слегка переигрывали. Герман (Виталий Козин) начал несмело, но с каждым новым ариозо, как будто распеваясь, добавлял все больше страсти. К сожалению, это отрицательно повлияло на дикцию и регистровую  ровность вокала. Развитие роли шло по волновому принципу:периодически артисты теряли драматическое внимание. Только появятся нужные технические параметры, как необходимость уйти с авансцены или полноценно играть моментально съедает звук. В этом смысле, пожалуй, самыми «штормоустойчивыми» оказались Лиза (Екатерина Краснова), которая удерживала внимание на протяжении всего спектакля (за исключением оркестровых«триумфов») и Елецкий — местами он был даже более страстным,чем Герман. Внешне традиционная постановка Ростовского театра оказалась наполнена новыми смыслами, важнейшим из которых стала идея «Человек и его выбор». Однако общее впечатление, скорее, сродни басне Крылова «Лебедь, рак и щука». Впрочем, есть основания надеяться, что со временем эта «Пиковая дама» приобретет необходимую слаженность, и тогда все достоинства спектакля заиграют новыми красками.

Фото представлены Ростовским Государственным музыкальным театром.