Вы здесь

Екатерина Бирюкова: "Писать так, как будто ты рассказываешь другу немузыканту..."

27 мая 2015

- Как началась Ваша карьера музыкального журналиста?
- Я училась на третьем курсе института. Однажды ко мне на улице подошел, едва знакомый со мной, Петр Поспелов. Это были 90-е годы, когда открывались ежедневные газеты, содержащие довольно серьезные разделы «Культура», и работали там интересные люди. 
В тот год проходил конкурс им. П. И. Чайковского, и Петр Поспелов, который только начал работать в «Коммерсанте», предложил мне помогать в освещении конкурса (в этой работе было немало всякой беготни). Меня это захватило, возможно и от того, что моим руководителем диплома был Григорий Яковлевич Пантиелев, который работал еще и в журнале «Советская музыка» (нынешнее название «Музыкальная академия»). Редакция журнала располагалась тогда в подвале композиторского дома в Брюсовом переулке. Меня просто очаровывала атмосфера редакции и люди, которые занимаются своим делом. 
Потом началась новая эпоха, новая жизнь, это совпало с моим выпуском из института. Как-то постепенно произошло так, что я стала работать внештатником. Моя первая масштабная работа была в журнале «Афиша», который только что организовался и сначала назывался «Вечерняя Москва», им нужен был обозреватель.

- А как Вас нашел Петр Поспелов, он знал Вас раньше или был знаком с Вашими работами?
- На тот момент в моем резюме красовались полторы-две работы, но так как мы были с ним немного знакомы, у нас был общий круг общения, он был готов работать со мной с чистого листа.
Нужно сказать, что тогда у меня уже была «Музыкальная критика» в институте, но, к сожалению, это настолько не связано с практикой, что все это существовало как две параллельные реальности. Потому что, когда вечером ты на концерте, а с утра у тебя должна быть готовая статья, когда ты приезжаешь в редакцию и при тебе твою статью начинают редактировать, а на следующее утро выходит текст — это, конечно, жуткий стресс, но и драйв, совершенно иное ощущение всего. Критику полагается постоянно бегать по театрам, по выставкам, по кино, поскольку ему надлежит вписывать культуру в окружающий процесс, это очень важно.

- Повлияло ли на Вас обучение в «Гнесинке» как на музыкального журналиста?
- Как-то так исторически сложилось, что все те музыкальные журналисты, которых мы имеем на сегодня, в основном, вышли из «Гнесинки». Взять хотя бы Мишу Фихтенгольца, он потом пошел по продюсерской линии, Юлю Бедерову... Консерватория же нам дала Петра Поспелова, вероятно потому, что образование в Консерватории более академическое.

- Возможно, какой-нибудь предмет из институтской программы подтолкнул Вас на поприще журналиста?
- Даже не знаю, пожалуй, музыкальная литература — это предмет, который наиболее тесно связан с деятельностью музыкального журналиста. Музыкальный журналист должен уметь рассказывать и просвещать аудиторию. И еще, конечно, мне помог диплом, который я защищала по современным композиторам. Эта вовлеченность в их тогдашний круг осталась и по сей день.Тема диплома и специализация по современной композиторской проблематике дали мне те знания, которыми я пользуюсь и сегодня, когда современная музыка стала более актуальной. Я и тогда и теперь общалась много с современными композиторами, и считаю очень нужным и важным освещать их творчество.

- Как Вы думаете, музыкальное образование нужно музыкальному журналисту?
- Конечно нужно, хотя среди моих коллег есть и те, кто не имеет музыкального образования, это им ни сколько не мешает. Я понимаю, что они, в своем роде, такие автодидакты, которые могут обойтись и без музыкального образования. Каким образом?.. Возможно, тот материал, который необходим для твоей специализации, гораздо лучше усваивается, если ты мотивирован на его изучение, а не тогда, когда в тебя его несколько насильно заложили по школьной или институтской программе. Кто знает? Мне знакомы люди без музыкального образования, которые знают свою траекторию очень хорошо, возможно они не обладают необходимыми навыками игры на каком-нибудь музыкальном инструменте, но свою специальность они знают так, как надо. И, если говорить честно, я сама когда-то работала концертмейстером и могла без проблем сыграть партию второго рояля Второго концерта  С. Рахманинова с листа, но сейчас я это сделать не смогу, поскольку стучу только по клавишам компьютера. В идеале, неплохо было бы совмещать и то и другое: умение погружаться в изучение необходимого материала, как это делают те, кто этот материал не получил на школьной скамье, и знания, полученные тобой, пусть под час и несколько насильственно.
Еще одна проблема у музыковедческого образования скрыта в том, что оно очень замкнутое. Мне, например, всегда не хватало какого-нибудь искусствоведческого или же театрального знания. Мы же пишем не только о симфонической музыке, но также и об оперном театре, а сейчас оперный театр — это очень сложный и развитой организм, который требует определенной подготовленности. Мне повезло, потому что я в какой-то момент познакомилась с режиссером Д. Черняковым. Он, если можно так сказать, стал моим университетом, приносил мне диски с зарубежными постановками и что-то объяснял. Эту сферу нашей деятельности все же желательно знать, потому что те, кто пришел в нашу профессию с ГИТИСовским образованием, хорошо разбираются в том, как нужно анализировать театр.

- Музыкальный журналист должен в первую очередь основываться на фактах (например: Чайковский — великий композитор) или же все-таки должно преобладать свое видение исполняемого произведения? 
- Опять же, если вы повторяете общепризнанные факты, то зачем вас читать. Сейчас у читателя большой выбор информации, в том числе и мусора, благодаря Интернету. Поэтому, как показывает мой опыт, а я работаю именно в Интернете, ценится глубина информации, даже если она изложена сложным языком. Источник должен вызывать доверие, это не такое «бла-бла-бла» из Википедии. Если человек обладает неким знанием и делится им, вот это интересно. Необходимо иметь своеобразную точку зрения, она может быть резкой и яркой. Поэтому, если написать, что Чайковский — великий композитор, то Вас просто никто не «лайкнет», какой в этом  смысл?

- Как Вы познакомились с Теодором Курентзисом?
- Это мое поколение, мы с ним практически ровесники. Первый раз я его услышала в Москве, в Геликон опере. Тогда его почти никто не знал, ему было где-то лет 29. Иногда ты понимаешь, что это талант, думаешь: «Ага, что-то будет, значит надо последить». Я, в этом смысле, охотник: если долго не нахожу талантливую личность, то начинаю расстраиваться.  Касательно  Курензиса, Юровского, Чернякова — мы одно поколение, с каждым из них я знакома лет по пятнадцать и  наблюдала их рост.

- Как Вам удается говорить о музыке просто, не используя никакой специальной лексики?
- Когда я работала в журнале «Афиша», то придумала для себя такое правило: писать так, как будто ты рассказываешь своему другу немузыканту, почему он должен пойти туда-то и послушать то-то. Я представляю себе, что мы сидим за чашкой кофе в кафе и я рассказываю, почему именно на это стоит пойти. У них же нет музыковедческого образования, поэтому не обязательно рассказывать про доминантсептаккорд. К тому же в журнале «Афиша» представлен, в основном, анонсовый материал, рассчитанный на людей, которые хотят быть причастными к тому, чтобы понимать, как правильно слушать и смотреть.

- Интервью — один из самых сложных жанров журналистского творчества.  Как Вы готовитесь к интервью? Приходится ли Вам записывать вопросы или же они рождаются импровизационно? 
- Нет, обычно вопросы я не записываю, но бывает так, что некоторые статусные персоны иногда просят выслать вопросы заранее.  Все зависит от ситуации, от того как пойдет разговор,  от того с кем провожу беседу. Сейчас я все чаще общаюсь с людьми, с которыми давно перешла на «ты». Больше предпочитаю слушать, не знаю, правильно это или нет, возможно, на журфаке учат несколько по-другому.

- Если вспомнить одно из Ваших последних интервью с композитором Д. Курляндским, то Ваш первый же вопрос: «Итак, в театре повышается статус музыки, если сочли нужным взять на работу композитора?», — звучит очень провокационно, не так ли?
- Вряд ли это какая-то провокация. В интервью я, скорее всего, плыву по течению, чувствую, о чем человеку интересно рассказать самому. Но опять же, сейчас я работаю на таком ресурсе (colta.ru), на котором могу себе позволить достаточно длинные интервью.  Существуют разные форматы интервью. Много лет я работала в газете «Известия», там газетный формат предполагает гораздо более жесткие ограничения. В газете совершенно иной тип ведения интервью, необходимо уложится в новостной формат, который в последствии будет цитироваться и прочее, поэтому это очень разные вещи газета и Интернет, и опять же совершенно разные интервьюируемые.

- Как Вам удается в тех же интервью раскрыть новость? Вот, например, из интервью с Огринчуком нам удается узнать, что он интересуется дирижированием, и, возможно, в ближайшем будущем мы сможем лицезреть дирижера Огринчука?
- С Огринчуком я знакома "сто лет" (смеется). Стоит сказать, что, работая на нашем ресурсе, я пребываю в достаточно комфортной ситуации, когда провожу беседы со своими друзьями и мне нет надобности бегать за Хворостовским или же за Гергиевым. Существуют интервью, как сложная работа, это просто тяжелое физическое испытание, которое мне уже не по годам (смеется). Помню, когда я делала интервью с Гергиевым, то оно началось в три часа ночи, а закончилось — в пять утра. Поэтому, когда меня сейчас в очередной раз просят для газеты «Коммерсантъ» сделать интервью с Гергиевым, я вздрагиваю. Поскольку, даже не смотря на его согласие, это просто очень тяжело выдержать. Необходимо будет ехать с ним куда-нибудь на «Красной стреле» или еще что-либо подобное, возможно придется простоять несколько часов у него под дверью, среди продюсеров, вокалистов, постановщиков... 
А есть интервью, когда ты просто приходишь или же, наоборот, ко мне домой приходит, допустим, Сережа Невский (композитор) и за чашкой кофе или вина что-нибудь мне рассказывает. Поэтому сейчас у меня довольно-таки вольготная ситуация, и я вольна общаться с теми людьми, которые приятны и интересны, с которыми мне легко, которые сами хотят рассказать что-нибудь новое.

- Что самое сложное в работе музыкального журналиста?
- Самое сложное? Сложно написать правду. Правду про того, с кем у тебя дружеские отношения или про того, кто тебе приятен. Потому что, если ты давно в этой профессии, то обязательно будешь свидетелем как побед, так и поражений — это невольно. У кого-то сегодня что-то получилось, а завтра — кто знает? Есть в журналистике такое негласное правило: ты не должен вступать в дружеские отношения с теми, о ком приходится делать материал, о ком ты пишешь. Это довольно классический постулат, но я его никогда не соблюдала.

- А как же обиды, они со временем забываются?
- Кто-то обижается, а кто-то нет. Конечно, как и любой человек, я стараюсь избегать подобных ситуаций. Но бывают случаи, когда, например, ты пишешь вовсе не о своем знакомом, а об известном музыканте, и что делать, если концерт или же спектакль не удался? Приходится писать так как есть. Однако в 90-е годы, когда зарождалась музыкальная журналистика современного формата, некоторые известные музыканты, обидевшись на статью какого-нибудь музыкального критика, заводили себе нечто наподобие «черного списка», в который входили журналисты, не имеющие возможность посещать их концерты ни при каких условиях. Сейчас, возможно, и остались такие реликты, но большинство понимает, что гораздо лучше, когда о тебе все-таки  пишут, чем не пишут ничего. Это какая ни есть реклама. Хотя обиженные есть до сих пор. Потому что у нас журналистика, в западном смысле слова, достаточно молодая. В советское время, если и напишут в передовице «Известий» — это очень хорошо, если обругают — это «сумбур вместо музыки», прямо катастрофа. Такого объема статей раньше просто не существовало.

- Будет ли жить музыкальная журналистика?
- В последнее время я все чаще задумываюсь на эту тему. Ранее у нас была организована ассоциация музыкальных критиков, но она довольно вяло развивалась и существовала отстраненно. Это понятно: все люди разные, у всех свои вкусы и взгляды. 
Сейчас со стороны реальной жизни все чаще проникает нечто малоприятное, и многим в нашей профессии становится ясно: необходимо объединиться и выработать какие-то общие правила, соответствующую систему взглядов на подобные вещи. Необходимо заявлять о себе, дать понять, что мы существуем, иначе нас не станет. Хочется, чтобы нас слышали. Очень показательна история с новосибирским «Тангейзером». Я, как председатель экспертного совета «Золотой маски», а также многие его члены видели этот спектакль и поставили ему хорошие оценки. Весьма странно выглядит: профессионалы заявляют, что данная постановка достойна внимания, а их никто не слышит и слушать не хочет, но люди, которые этот спектакль даже не видели, ратуют за снятие его с репертуара. О чем тут говорить? Поэтому необходимо объединяться и отстаивать свое мнение.


Материал подготовила студента IV курса ИТК Екатерина Таскаева

 
Разделы новые: