Вы здесь

«Играть джаз»

2 июня 2017

Юрий Сергеевич Воронцов – заслуженный деятель искусств РФ, доцент, кандидат философских наук, один из ведущих саксофонистов в Росcии, первый выпускник ГМПИ( ныне РАМ) им. Гнесиных по классу саксофона, основатель класса саксофона в МГИМ им. Шнитке.

 

Алиса Алексеева: Что приносит Вам самую большую радость?

 

Юрий Воронцов: Ежедневные занятия музыкой. В ноябре у меня будет концерт в Стамбуле с духовым оркестром. Сегодня я всю ночь сидел с партитурами, как будто концерт у меня завтра. Я привык к этому, долгие годы занимаюсь с утра до вечера. Безусловно, концертов становится меньше, но дело даже не в них. Музыка – это не только работа, это еще и мое хобби, и бросить его я не могу.

 

А: Вы часто сидите на конкурсах в качестве члена жюри. На что вы обращаете внимание в первую очередь?

 

ЮВ: Буквально на днях я был председателем жюри на фестивале Олега Лундстрема в Казани. Прежде всего меня интересовала стилистика: человек джазовый, или нет. Ведь многие играют что-то, но никакого отношения к джазу не имеют. Мне встречались и солисты такие, и оркестры. Другое дело – маленькие дети, 10-12 лет, которые играют на рояле так, что поражаешься: когда они успели научиться такому? Возможно, способность ощущать джазовую музыку – это в какой-то степени природный дар. С той же ситуацией столкнулся в декабре на “Линии новых имен”. Из 30 участвовавших в мастер-классе саксофонистов 20 играли джаз. Но играли так плохо, что мне пришлось сказать об этом их преподавателям. Сейчас у людей столько возможностей, такое количество информации: ну, послушайте, попросите вас проконсультировать. Этого почему-то не делают, возможно, стесняются, но джаз все равно играют, играют, как этюд – слушать становится неинтересно.

 

А: С какими еще проблемами вы сталкиваетесь в современном мире музыки?

 

ЮВ: Джаз вызывает отторжение у людей, которые его не понимают. Вот сидишь на конкурсе, в программе есть джазовые произведения. Члены жюри не могут сказать, как играла девочка, потому что ничего в этом не понимают. В итоге рубят конкурсантку. Но при чем здесь ребенок? Они просто не знают, что сказать и как ее оценить. Я и в Академии говорил: ну пускай ребята, хотя бы на академическом зачете, сыграют джазовые произведения с фирменной импровизацией. Вы думаете, что, их легко сыграть? Отвечали: нет.

 

А: В одной из ваших статей я прочитала, что саксофонисту необходимо владеть джазовым репертуаром, и ошибка многих в том, что они играют только классику. Вы по-прежнему так считаете?

 

ЮВ: Да, я думаю, что играть надо и то, и другое. Американцы, великие джазмены, играют классику. Например, Уинтон Марсалис делает это блестяще, имеет золотой диск за Гайдна. Стэн Гетц постоянно выступал с симфоническим оркестром. В то же время, владея только классическим репертуаром, очень трудно найти работу. Конечно, есть люди, которым удается стать настоящими профессионалами в этой области, но таких можно пересчитать по пальцам.

 

А: Но какой все-таки школе стоит отдать предпочтение?

 

ЮВ: Школа должна быть обязательно классической. А джазом надо заниматься. Мое поколение пришло из джаза, но мы первые выпускники Гнесинской академии по классическому саксофону.

 

А: А для вас саксофон – это джазовый инструмент?

 

ЮВ: Принято саксофон считать джазовым, но и классический он замечательный. Французская школа с выдающимися технологиями – тому пример.

 

А: Не хуже американской?

 

ЮВ: Они прекрасно играют. Есть еще хорошие немцы, поляки. Но все равно лучше американцев джаз не исполняет никто.

 

А: Альберт Сакс запатентовали свое изобретение еще в 40-е годы XIX века, но во многих странах исполнительские школы сформировались довольно поздно. В академии сначала тоже не хотели открывать класс. Почему так произошло?

 

ЮВ: Боялись. В академии мы сначала подпольно занимались. Потом Маргарита Шапошникова поняла, что эта ниша не заполнена, и добила. Хорошо, что поддержали нас профессор И. Ф. Пушечников, И. П. Мозговенко. Это – те люди, которые внесли наибольший вклад в открытие этого класса.

 

А: А у джаза есть перспективы в России?

 

ЮВ: Есть. Сейчас это понятно даже по количеству поступающих. Очень многие из тех, кто приходит ко мне на консультации, хотят играть джазовую музыку. Проблема в том, что у нас некому ее преподавать. Везде учат на классике, за исключением школы Дунаевского. А так, многие прекрасно играют, что в очередной раз доказал уже вышеупомянутый конкурс в Казани. Хотя, безусловно, все очень разные, не каждый понимает стилистику, манеру игры.

 

А: А как вы сами пришли к музыке и к саксофону?

 

ЮВ: У нас в доме на втором этаже у соседей стоял патефон, звучала труба, я все время думал: «на горне надо научиться играть». В итоге на кларнете пришлось, поступал в институт я также на кларнет, тогда саксофона не было. Два курса я отучился у Ивана Пантелеевича Мозговенко, а потом уже перешел на саксофон. Джазовая музыка меня все время привлекала. У нас был очень хороший педагог, Лев Ефимович Липкин, который воспитывал всех: кларнетистов, трубачей, валторнистов. Потом я услышал играющего на баритоне Джерри Маллигэна, с этого все и пошло: я приобрел баритон, у нас образовался очень хороший квинтет, мы начали работать в театре на Малой Бронной. Там впервые Гончаров поставил «Третью голову» по Марселю Эмэ, спектакль, на который попасть было просто невозможно. Именно здесь впервые появился джазовый ансамбль.

 

А: То есть вы пришли к этому сами. А как вы относитесь к тому, что детей заставляют заниматься музыкой?

 

ЮВ: Вы наверняка помните Полину Осетинскую. Голодала, отец запирал, но она стала пианисткой. Недавно послушал передачу Сати Спиваковой с ней, рассказывала историю: приезжал пианист, иностранец, забыл часть сонаты, так она вышла и с первого раза ее исполнила. Еще один пример –замечательный саксофонист Роман Кунцман. Его мама в девять утра запирала и выпускала только в пять вечера. Но он ведь стал выдающимся. Конечно, силком, может, и не стоит приводить, я всегда против этого, но считаю, что раз уж пришел музыкой заниматься, либо занимайся, либо нет. Она не терпит какого-то другого отношения. Я всегда ребятам говорю: занимайтесь, потом-то вы что будете делать?

 

А: У саксофонистов действительно огромная конкуренция, тем не менее, вы открыли отделение в МГИМ им. Шнитке. Была такая необходимость?

 

ЮВ: В то время я работал в министерстве вместе с директором института Вячеславом Ивановичем Горлинским. Он меня спросил как-то: «Не хотите, Юрий Сергеевич, саксофон открыть?». Я ему: «А давай». Вот так и открыл.

 

А: Если бы вы могли дать себе совет из будущего, когда вы еще только начинали заниматься музыкой, что бы это был за совет?

 

ЮВ: Играть джаз. Это такой кайф.


Материал подготовила студентка 1 курса ИТК Алексеева Алиса

 
Разделы новые: