Вы здесь

Жизнь в форме нерегулярного рондо

5 июня 2017

В театре «Геликон-опера» – мировая премьера оперы «Чаадский», заглавный герой которой объединил в себе черты вечного грибоедовского спорщика Чацкого и русского мыслителя Петра Чаадаева, объявленного сумасшедшим за критические размышления о России в «Философических письмах». Проект собрал большую именитую команду – от продюсера, автора идеи и либретто Павла Каплевича и режиссёра Кирилла Серебренникова до Феликса Коробова за пультом и Алексея Трегубова в качестве художника-постановщика. Композитор Александр Маноцков, ответственный и за либретто, и за музыкальную часть, рассказал, как будет звучать несвобода, подчерпнутая из классики, и как это связано с современностью.

Что ждать от музыкальной части «Чаадского»? Похоже ли это на недавно приезжавшие в Москву спектакли?

Я с удовольствием расскажу именно о музыке – спасибо за вопрос, это, как ни странно, редко кого-то интересует, все хотят говорить о контексте и т.п.. И, кстати, вопрос о том, похоже ли это на "Снегурочку" (спектакль новосибирского драматического тетра «Старый дом», жанр которого определён как «фантастическая опера». Звуковая среда спектакля включает как привычные инструменты, так и производимы артистами шумы. Приезжал в Москву как номинант «Золотой маски-2017» - примечание), далеко не праздный. Буквально на днях я по приглашению Елены Ревич встречался со слушателями и ставил им как раз подряд две увертюры – из "Снегурочки" и из "Чаадского", именно как иллюстрацию того, что для меня "одно и то же". Они, действительно, написаны, в широком смысле, в одной и той же технике, конструкции их схожи, но внешне, по тем параметрам, которым многие придают значение, они очень отличаются. "Снегурочка", практически, вся, построена без использования звуковысотностей, в "Чаадском" же их хоть отбавляй. Но для меня и то, и другое – схожим образом организованные временнЫе процессы, в которых есть иерархические тяготения. Наверное, это можно сравнить с тем, как один и тот же художник в один и тот же период жизни может написать цветную картину на плоскости, а может сделать монохромную объёмную скульптуру. Различия, конечно, есть, но они не носят характера "или – или".

В "Чаадском", если продолжать эту аналогию, скорее, и многомерность есть, и цвет. Продюсер Павел Каплевич, когда заказывал мне эту партитуру, попросил, чтобы в ней обязательно были использованы вальсы Грибоедова, ми минорный и ля бемоль мажорный. Он имел в виду тематические цитаты – а я решил воспользоваться их гармоническими схемами, положенными бутербродом (или палимпсестом) друг на друга, как основными полюсами в гармонической вертикали всей оперы, а главное – в характеристике Чаадского, который и в пьесе очень двойственный по природе, не говоря уж о том, что у нас он ещё и Чаадаев немного. Но и эта политональность не главное, а главное то, как сопряжены вертикаль и горизонталь в музыке. У каждого персонажа есть своя прото-диатоника, как бы своя. Это у меня бывало и раньше, например, в опере "Титий Безупречный" (опера на либретто режиссёра Владимира Мирзоева по пьесе Максима Курочкина, поставленная в Камерном музыкальном театре им. Б.Покровского – примечание).

Так вот эта диатоника всё время текучим образом хроматизируется в прямой зависимости от того, как изменяется, относительно базового прото-ритма, ритмический рисунок мелодии. Например, переход в триольное время поднимает мелодический отрезок на некоторую величину вверх в сравнении с такой же последовательностью нот в ровном движении. Удлинение ритма приводит к понижению строя, и т.д. То есть, лад приобретает как бы ещё одно измерение. У меня много где уже появлялись такие приёмы, но эта опера – первая большая работа, которая так устроена насквозь. Для слуха, мне кажется, это звучит очень естественно (я и пришёл к этим вещам интуитивно, просто теоретически их начал понимать много лет спустя), но для певца поначалу может представлять некоторую проблему: вроде бы линия та же, а не та, в ней возникает это самое новое измерение. Впрочем, когда интонирование таких постоянных модуляций входит в привычку, то оказывается, что оперному голосу есть, где развернуться, а голоса в "Геликоне" прекрасные. На вопрос о форме, пожалуй, короче всего я могу ответить так: опера "Чаадский" написана в форме большого нерегулярного рондо. Кажется, эта форма мне близка, потому что ей соответствует моя собственная жизнь.

Связывать ли «Чаадского» с происходящим в культурном поле в последнее время?

Внехудожественные обстоятельства, возымевшие место как раз накануне премьеры, конечно, легко воспринять как часть контекста – но возьмите любую хорошую русскую литературу и любой срез "современности" в России в любое время: окажется, что одно бесконечно разоблачает и иллюстрирует другое, и, чем лучше литература, тем на большее время вперёд сохраняют верность поставленные ею диагнозы. 


Беседу вела Тата Боева

 
Разделы новые: