Рубрика: Крупным планом

Главные события, которые невозможно пропустить.

Дмитрий Шишкин: «Критика – двигатель уважающего себя исполнителя»

17 декабря В Большом зале Консерватории вместе с Российским национальном оркестром выступит лауреат XVI Международного конкурса имени П. И. Чайковского Дмитрий Шишкин. В интервью нашей газете пианист рассказал о жизни до и после конкурса. 

Дмитрий Шишкин

– Дмитрий…

– Сразу хочу предвосхитить твой вопрос про конкурс. Для меня он всегда был чем-то заоблачным. Участие в конкурсе Чайковского – это главная цель моей жизни, это то, к чему я хотел прикоснуться, то, что хотел прочувствовать. Я очень рад, что участвовал в нем целых два раза, но ещё больше рад, что смог занять второе место.

– Можно сказать, что цель выполнена? К чему стремиться дальше?

– Я по натуре целеустремленный человек, который находится в  постоянном поиске чего-то нового. Сейчас в моей жизни большие изменения: гастроли, мастер-классы, общение с новыми интересными людьми. Цели стали менее конкретными, ибо после такого серьезного конкурса на любого исполнителя ложится определённый груз ответственности: надо поддерживать достигнутый уровень и расти профессиональном плане. Наверное, мою цель можно сформулировать очень просто: учиться и качественно делать то, что ты должен делать.

То есть до конкурса таких целей ты себе не ставил?

– Ну, конечно же ставил, просто я не думал об этом. Желание выступить именно на конкурсе перевешивало всё остальное. Каждую минуту я мысленно  представлял своё будущее выступление, оно мне снилось, я был одержим им. Возможно, благодаря этой «болезни» мое совершенствование шло опосредованно. Сейчас я успокоился, у меня появилось, как я называю, критическое мышление, я избирательнее отношусь ко всему новому. Мама говорит, что я вырос. Может быть, она права.

Кстати, твоя мама – известный педагог по фортепиано. Переживала ли она за тебя во время «болезни»? Оказывает ли она на тебя влияние сейчас?

– С двух лет и по сей день моя мама – моя крепость. Все, чему я научился в своей жизни, я научился от неё. Её сумасшедшая энергетика привила мне любовь к музыке настолько, что на вопрос «кем ты хочешь быть, когда вырастешь?», я отвечал безапелляционно: музыкантом. При подготовке к конкурсу мама делала всё возможное, чтобы облегчить мне быт, и я мог больше заниматься музыкой. Сейчас мое каждое утро начинается со звонка маме. Мы обсуждаем планы на день, она до сих пор даёт советы по всем жизненным вопросам. 

Наверно, вы нечасто видитесь. Насколько плотным стал твой гастрольный график после конкурса?

– С июля, после окончания конкурса, у меня не было ни одного выходного дня. Россия — Германия — Австрия — Швеция — Финляндия — Китай — Япония, за эти полгода я посетил эти страны, играя в разных городах. Прошло более 70 концертов в режиме нон-стоп. Половина из них – коммерческие предложения, вторая половина – выступления с Валерием Гергиевым в качестве призовых за конкурс. Исполнилась ещё одна моя мечта – продуктивные путешествия, когда ты одновременно изучаешь мир и делаешь свою работу.

Надеюсь, что, как говорится, дальше – больше. Дмитрий, отличается ли европейская публика от российской?

– Признаюсь, что играть в Европе (особенно в Германии) мне комфортнее, чем в России. Там более жёсткие требования к репертуару, нужно играть более классично, что ли. Зрители взыскательнее, а критики – критичнее. Очень мотивирует. Но там, например, Метнера практически не исполняют, а без произведений этого замечательного композитора я не мыслю себя как исполнитель. На концертах в России я наблюдаю много молодежи. Приятно осознавать, что интерес к классической музыке здесь жив. Также хочу сказать, что мне приятно играть в небольших российских городах: в них понимаешь, что искренние чувства и тёплые слова в твой адрес стоят куда дороже любых коммерческих предложений. Люди в российской провинции живые, они не испорчены метастазами капитализма. 

А что насчёт критики в твой адрес? 

– Критика – двигатель уважающего себя исполнителя. От неё никуда не денешься, но без неё не станешь сильнее. Но я не хочу придавать особого значения словам журналистов: мне нужно заниматься делом. А если пишут, значит интересен, не пишут – не интересен. 

– Давай поговорим о твоём предстоящем концерте с Михаилом Плетнёвым. Это твой первый опыт с РНО?

– О, нет! С РНО мы «дружим» уже четвёртый год и дружба эта взаимная. С 2016 года, когда состоялся наш первый совместный концерт, где мы играли Гуммеля и Сибелиуса, Плетнёв стабильно приглашает меня выступать с его оркестром по три-четыре раза за сезон. Наверное, это уже традиция.

Какую программу вы подготовили на этот раз?

– Для меня Михаил Васильевич – кумир детства и юношества. Он и сейчас поражает меня своей работоспособностью и широтой кругозора. Каждый раз Плетнёв предлагает зрителю неожиданные репертуарные повороты. 17 декабря не станет исключением: в первом отделении будет звучать симфоническая музыка М. И. Глинки, а во втором – два фортепианных концерта (Прокофьев и Скрябин). 

Фото: Дина Якушевич (https://vk.com/benneeyeh_photos)

Александр Рыжинский: «Всё рождается из интереса»

Осенью 2019-го Российскую академию музыки имени Гнесиных возглавил Александр Сергеевич Рыжинский – хоровой дирижер, создатель Altro coro, доктор искусствоведения. В большом интервью 38-летний ректор рассказал Вадиму Симонову о будущем академии, современном студенчестве и о тех, с кого он берет пример. 

Александр Рыжинский

– Поздравляю Вас с назначением! Вы самый молодой ректор Гнесинки за всю ее историю. Были сомнения – стоит ли брать на себя такую ответственность? И почему Вы все-таки согласились?

– Моя последняя должность – проректор по стратегическому развитию профессионального музыкального образования – морально подготовила меня к этому шагу. А сомнения всегда бывают, но, видимо, во мне есть решительность и готовность отвечать за то, за что взялся. Поэтому я согласился. 

– То есть получился последовательный карьерный путь?

– Да. Таков вообще путь дирижера. Эта профессия всегда подразумевает ответственность за результат. По сути, в музыке, дирижер — аналог ректора, руководитель. И он либо делит успех с музыкантами, либо  принимает удар на себя.

– Позади первые недели на посту ректора, какие-то неожиданности уже случились?

– Если говорить о стрессовой ситуации, о быстром реагировании, то такое происходит практически каждый день. Это тоже часть, как ни странно, рутины. 

– То есть уже привычка?

– В какой-то степени да. Привычка «жить» вместе с телефоном, быть готовым оперативно решать какую-то серьезную задачу в любой момент и в любом месте. 

– А чем вас привлекает административная деятельность? Это тоже часть работы дирижера?

– Я не делю деятельность на административную и не административную, для меня все это – творчество. Всё, чем я привык заниматься, взаимосвязано. Сегодня, например, я как музыковед выступаю на конференции «Опера в музыкальном театре»; завтра – выступление на Петербургском культурном форуме, где я говорю про федеральные государственные образовательные стандарты и подвожу итоги их актуализации. После обеда, на другой секции форума я рассказываю уже о проблемах образования духовиков и о том, что необходимо сделать для исправления ситуации. Это вопросы ведь и творческие, и научно-методические, и административные. Так было, начиная с первого ректора института Елены Фабиановны Гнесиной. Чего в ней было больше – педагога, музыканта или администратора? Мне кажется, что она воспринимала все это в целом как часть своей жизни.

– Повлияет ли ректорство на руководство хором Altro coro?

– Нет, ведь я в таком режиме живу последние годы. У меня ансамбль занимается вечером не только потому, что лучше решаются вопросы с классами, но еще и потому, что вечером есть «святое время» с 18 до 20 часов. В этот момент я нахожусь в «авиа-режиме» и становлюсь недоступным для окружающего мира. И это единственная возможность сохранить ансамбль. А дел никогда не будет мало. 

– Откуда у Вас интерес к современной хоровой музыке?

– У меня вообще интерес к музыке, и к самой разной.

– А как вы относитесь к массовой музыкальной культуре?

– Смотря что называть массовой…

– Рок, например.

– «Beatles»! Знаю все песни наизусть!

– А, допустим, Pink Floyd?

– «The Wall» – да. Это определенный этап в развитии музыкальной культуры. Поскольку я читал курс по современной хоровой музыке, то включал туда творчество этих групп с точки зрения использования ресурсов хора. И сегодня, когда мы говорим про минимализм, про новую простоту, мы не можем не замечать явлений вроде “New Age”. Ведь любой музыкант живет внутри современной ему культуры.

Что сподвигло Вас на создание Altro coro?

– Когда формировалась концепция ансамбля, то название «Altro coro» возникло неслучайно. Это был намек на другую эстетику и иные репертуарные задачи, связанные с исполнением музыки, которая практически не звучит, в том числе и той, которой я сам не поклонник. Но без нее очень трудно представить формирование культуры. Лично я как исполнитель больше привязан к современной музыке. У нас есть замечательные хоровые коллективы, исполняющие классическую и барочную музыку, сейчас даже формируются те, которые играют ренессансную. Но с  исполнением современной всё непросто.

– В 2000-м году, после окончания Омского музыкального училища Вы поступили в академию им. Гнесиных. Какие были сложности при поступлении, переезде, обустройстве? Как Вы жили и учились в Москве?

– Хорошо помню этот период. Когда я ехал в Москву, то страшно боялся. Мне выдавали медицинскую справку в поликлинике и спросили, куда я буду ее представлять, а я с волнением и гордостью ответил: «В РАМ им. Гнесиных!» Я предполагал, что здесь большущий конкурс (и не ошибся), что поступают лучшие из лучших, шансов мало, но биться будем. Однако поступил до смешного легко. Дело в том, что выпускники, закончившие училище с отличием, имели определенные преимущества – они сдавали только часть предметов. Я сдавал только «работу с хором», «дирижирование» и «коллоквиум». После поступления мы должны были оставаться в Москве до официального приказа о зачислении. За две недели вынужденного ожидания я открыл для себя город, музеи, даже кладбища, где я поклонился всем великим. Эйфория, абсолютное счастье.

– А жили Вы в общежитии?

– Да, комната № 606. Жил в ней пять лет до 2005 года. Там были свои печали и свои радости, но я благодарен этой возможности. Я сейчас понимаю, как важно сохранять общежитие, и хорошо понимаю студентов, живущих в страшно стесненных условиях: сам жил в комнате с тремя соседями. Лифт в то время не функционировал, душ попеременно – один мужской день, другой женский. Все эти неудобства, по-моему, компенсируются самым главным преимуществом: это Москва, расположение рядом с метро, практически центр и не такая большая по столичным меркам плата. В мое время она была совсем смехотворная, но тогда и законодательные нормы были другие. А сегодня реальность такова, что образовательная организация должна зарабатывать, чтобы доказать свою эффективность.

– Даже такое солидное заведение, как академия Гнесиных?

– У нас есть определенные обязательства по так называемому «внебюджету». Существуют цифры приема, оплачиваемые за счет государства, но мы должны показывать свою востребованность посредством студентов, которые готовы сами за себя платить. 

– Финансирование уменьшается?

– Вы наверняка знаете про указы президента. Они замечательны по своей идее – педагоги должны получать достойную заработную плату. Но это бремя ложится на плечи государства и, с другой стороны, на плечи вуза. Полностью вопрос заработной платы государство решить не может. Тем более, что у нас ведь особое образование, в котором количественное соотношение между преподавателями и студентами гораздо меньше, нежели в других специальностях: там цифра 1 к 12, а у нас 1 к 3. И стремится к меньшему. Практически индивидуальное образование, и от этого педагогический штат очень большой. Никакого желания выполнять законодательные нормы за счет сокращения у нас нет, так как это обернется уходом выдающихся людей. И сегодня нужно уметь выполнять требования государственной политики и одновременно внимательно относиться к тем, кто здесь работает и учится.

– Вы защитили докторскую диссертацию на тему «Л. Ноно, Б. Мадерна, Л. Берио: пути развития итальянской хоровой музыки во второй половине XX  века». Почему Вы занялись научной деятельностью?

(Смеется) Интересно было бы узнать, как на этот вопрос ответил бы кто-нибудь из музыковедов. Мне кажется, все рождается из интереса. Интересно искать, читать, сопоставлять. Я понимаю, что мои качества исследователя, когда я учился, были весьма скромными. Сейчас уже больше узнал, увидел, а кроме того, у меня были хорошие учителя.

– Вашим научным руководителем была Татьяна Владимировна Цареградская…

– Да, я ей очень благодарен. Я пришел как исполнитель – это случилось в конце четвертого курса, когда уже задумывался, о чем будет мой диплом на пятом. У нас на кафедре хорового дирижирования есть замечательные педагоги – методисты, которые понимают задачи хорового искусства и образования, но не было специалиста, разбирающегося в современной музыке. Тогда мне был очень интересен Шёнберг и все, что он делает. Я подошел к Татьяне Владимировне и спросил, готова ли она стать моим научным руководителем. Она сказала: «Шёнберг… Интересно, давайте попробуем!» До сих пор не перестаю ею восхищаться. Уникальный ученый и уникальный педагог – редкое сочетание. Ее идеи и даже отдельные слова очень важны и ценны. Например, когда я ей в коридоре показывал числовые формулы Шёнберга, она «бросила» как бы невзначай: «Числовые формулы, ничего не понимаю. Шёнберг – каббалистика какая-то…». Эта «случайная» мысль подвела меня к главной гипотезе моей кандидатской диссертации – о связи Шёнберга и учения Каббалы. Числовые формулировки имели отношение к Сефер ха-Зогар – главной книги каббалистики, из этого родилась моя первая статья «Шёнберг и Каббала: точки и пересечения». Я счастлив причислять себя, хотя может быть и запальчиво так говорить, к гнесинской научной школе. Внутренне я осознаю себя частью этой самостоятельной и авторитетной школы.

– Теперь, когда на Вас столько нагрузки и ответственности, Вы продолжите научную деятельность?

– У меня есть обязательства перед самим собой. Зреет монография, посвященная западноевропейскому авангарду второй волны, которую, надеюсь, мне удастся выпустить. Думаю, на этом тоже не успокоюсь. Ведь очень трудно, если у тебя нет под рукой партитуры, будоражащей тем, что о ней ничего пока неизвестно. Мне это страшно интересно, потому что вызывает вопросы. В этом и заключается великая диалектика нашей жизни и движения вперед. Хотелось бы сохранить творческую составляющую как часть себя.

Кто из педагогов сильнее всего повлиял на Вас?

– Смотря в чем взвешивать это влияние. Я могу сказать, из-за кого я сюда пришел. Во-первых, это Елена Николаевна Байкова. Я знал о ней еще в Омске и тогда понял, что учиться у нее – мечта. Она говорила, что дирижер – это эстетика жеста: умение визуально представлять музыку так, чтобы не хотелось закрыть глаза и просто слушать. 

– А консерваторию почему не рассматривали?

– Даже не думал – никогда, при всем огромном уважении к ней. В Академии был лучший хор и Владимир Онуфриевич Семенюк – просто Бог хора. То, что он делал на репетициях, непередаваемо. У меня все партитуры хранятся, на них живого места нет – это карандашные заметки практически всего, о чем он говорил. Он мог позволить себе делать то, чего сейчас уже почти никто не может. Он мог один говорить при огромном хоре, и весь хор превращался в слух, реагируя на любое движение его бровей… 

– Напоминает Евгения  Мравинского…

– А он из этой школы, ленинградской! Когда очень долго оттачиваешь что-то и в итоге осознаёшь, что по-другому сделать нельзя. Еще Владимир Иванович Сорокин –выдающаяся хоровая энциклопедия, у которого и сейчас можно узнать уникальные факты. Из ушедших преклоняюсь перед Александрой Павловной Батаговой – педагогом по фортепиано. Уникальный человек, близко знавший Шнитке, Губайдулину, Пахмутову. Она много о них рассказывала – это был круг ее общения. Вообще, эти уроки были погружением в определенный мир. С ней занимались не только фортепиано. Например, флейтист Александр Озерицкий, с которым я играл на конкурсах и концертах, приходил к ней настраиваться. Она шедеврально разбирала современные сочинения, могла найти в них какие-то детали, которые подсказывали общую исполнительскую концепцию. К ней приходили гитаристы с гитарной программой, и она говорила, что об этом думает. Много рассказывала про Е. Ф. Гнесину, которую знала лично. Даже ее традиции в жизнь претворяла. К примеру, после академического вечера, она накрывала стол и сообщала: «Сейчас я вам всем задам, но только за чаем». Пили и обсуждали. Она рассказывала, что Гнесина тоже так делала: собирала за чаем и отчитывала: «Коля ты, конечно, негодяй, но негодяй талантливый». Однажды мы с Озерицким неудачно выступили на концерте. Александра Павловна сидела в зале с мертвым лицом. После концерта мы решили обойти ее, глаза потупив, но она грянула: «Стоять!». И тихо сказала: «Пиджаки ваши смотрелись неплохо».

А кто из Омского училища?

– Там были выдающиеся мастера, среди них, кстати, и педагоги-гнесинцы. Мой преподаватель по сольфеджио и гармонии закончил Гнесинку как музыковед, а техникум как дирижер, объединив в себе лучшее от этих профессий. Омск – это сосредоточение двух традиций: Уральской и Новосибирской консерваторий, это альма-матер моих педагогов, поэтому я с большим волнением туда приезжаю.  

– А теперь поговорим о нас. Отличаются ли студенты 20-летней давности от сегодняшних?

– Однажды во время вступительных экзаменов я как-то произнес: «Что за студенты пошли!». Сказал и чувствую, что из моих уст исходит какой-то старческий, вечно недовольный голос. Сразу пресек себя на этом. Всегда есть и звезды, и случайные люди, которые непонятно зачем сюда пришли. Как в храме – прихожане и захожане. Они не мотивированы, неизвестно чем живут. Меня это раздражает, порою злит, но так устроен мир. А вот те, кто смотрит увлеченно, пусть даже не имея большого таланта, вдохновляют – сразу видны будущие толковые специалисты. Да, многое изменилось: говорят сейчас и о клиповом мышлении, и о тотальном присутствии интернета; люди в меньшей степени читают тексты, в большей – посты; мыслят не  логическими цепочками, а работают на уровне ассоциаций и переключений с одного «слайда» на другой. Время покажет, к чему это приведёт. Вполне возможно, что к открытиям завтрашнего дня. Не уверен, что в свое время я мог делать то, что делают сегодня молодые ребята из моего ансамбля Altro coro. Например, так спеть текст. Многие талантливые студенты здорово работают с хором, они более энергичны и изобретательны, чем я, например. Они интересно и необычно анализируют музыку. Однако прежде чем нарушать нормы, надо их знать. Татьяна Владимировна Цареградская так говорит о венской классической школе: это творчество главных нарушителей законов, которые были приняты в то время. Те, кто будоражат спокойствие, в итоге и вырываются вперед. Правда, и это не догма.

– А в музыке в принципе бывают догмы?

– В искусстве их мало. Я ненавижу слово «стандарт», когда оно применяется по отношению к музыке, хотя и занимаюсь ФГОСом (Федеральный государственный образовательный стандарт – прим. ред.). Меня с ним почему-то ассоциируют, хотя к образовательной политике я имею небольшое отношение. Но я каждый раз на конференциях и совещаниях подчеркиваю: «Мы с Вами занимаемся нестандартным делом, однако при этом у нас есть стандарт». Абсурд! 

– Сейчас нередко говорят о нехватке преподавательских кадров в музыкальных вузах России. Как Вы смотрите на эту проблему, и есть ли она в нашей академии?

– В вузах, особенно региональных, присутствует острая нехватка не столько преподавателей, сколько качественно подготовленных абитуриентов. Главная проблема – в училищах, а проблема училищ кроется в музыкальных школах. Цепная реакция. Проблема с духовиками не вчера появилась, но то, что она толком не решалась, привело к сегодняшней нехватке представителей этой славной профессии в консерваториях. Боюсь, этот дефицит скоро коснется практически всех музыкальных специальностей. За предшествующие годы было много потеряно, особенно в 1990-е…

– Вы ощутили эти годы на себе?

– Конечно. Я учился в школе, где не было половины педагогов. Учил английский сам – все наши педагоги-«англичане» ушли в бизнес. Не было географии, история шла всего два года. Мы фактически жили в страшное время, в разрухе, напоминавшей военные годы. И то не факт: в войну Елене Фабиановне удалось построить нашу академию. Я начинил учиться в 1980-е, тогда было все строго. Мы знали, что живем в Советском Союзе, в лучшей стране мира, мы сильнее именно потому, что мы вместе. А потом началось дикое разочарование во всем. Так что 1996-й год – время поступления в музучилище – стал для меня отдушиной. Ведь в школах процветал откровенный бандитизм, рэкет, никто ничего не контролировал. Я жил в рабочем районе, так что хорошо знаю, что такое гопники. И к тому же находился в зоне риска – музыкант, красная тряпка для любого из них. Унижение мне знакомо. 

– Как Вы через это проходили?

– Я поступил в училище, где было все по-другому, и это благодаря его директору Николаю Сергеевичу Якуничеву. Тогда даже зарплаты не выплачивались, а он сохранил педагогический состав, отстоял здание – и это в то время, когда одни здания разрушались, а другие отбирались. Мы понимали, что живем в сложные годы. Когда я сюда приехал, моим первым хлебом была настройка и ремонт фортепиано. Попадал в зажиточные дома (а большинство московских квартир я считал зажиточными), и иногда меня кормили, и это казалось невероятным разнообразием в еде. Я сам на себя зарабатывал, родители жили очень скромно. Даже в Москву выехал на деньги, которые выиграл на конкурсе в Красноярске. 6000 рублей – огромная сумма по тем временам! Я на них первые полгода здесь жил, за это время нашел хорошую работу настройщика. После окончания аспирантуры появились другие возможности: давал частные уроки по сольфеджио и гармонии, готовил ребят к поступлению. Потом зарабатывал написанием дипломов. Ты пишешь, узнаешь новое, а тебе еще и деньги платят!

– Что Вам нравится, а что нет в сегодняшней академии? За что Вы, новый ректор, намерены взяться прежде всего?

– Знаете, тут есть с чем сравнивать. Вот я жил в разрушенном общежитии в ситуации, когда ты можешь заболеть, просто перемещаясь из душа к себе на этаж: окна были заколочены фанерой. В академии в 2000-м году был сделан отвратительный ремонт, убивший акустику. Всё обили гипсокартоном, который в 2005 году вспыхнул (кстати, во время моего госэкзамена). За десятилетие, когда ректором была Галина Васильевна Маяровская, академия пришла в должный вид, был отремонтирован фасад, в залах появились новые рояли. Сейчас тоже решаем вопрос с роялями, в таких вопросах нам министерство помогает. Академия – авторитетнейший учебно-методической центр, в странах СНГ мы признанные на правительственном уровне лидеры. Мы являемся разработчиками федерального государственного образовательного стандарта. А если нас завтра не будет, то мы получим точно такой же стандарт, какой существует для любой другой специальности, не важно какой – инженер-технолог, танкист, музыкант. У нас есть кафедра UNESCO, выходы на общение и взаимодействие с зарубежными партнерами. На все это нужны деньги. Часть из них – средства, поступающие от платных студентов. В этом году мы должны войти в список «Сто лучших инновационных программ современной России». Бренд нужно поддерживать, иначе все пойдет на спад. В 2000-е годы жили за счет имени, но не развивали его. А что не нравится? – То, что студентов много, а помещений мало. 

– Запланированное строительство нового общежития решит эту проблему?

– Конечно. Это не только избавит от переполненности жилых комнат, но и обеспечит нас репетиториями и даже концертным залом.

– Реконструкция в планах есть?

– Да. Нужно привести весь комплекс к идеалу, чтобы у студентов были репетитории и «человеческое» время занятий – не рано утром и не поздно вечером. Академия – особо ценный объект, и, с одной стороны, это поддержка, а с другой, необходимость решать сложнейшие вопросы строительства и реконструкции.

– Коснутся ли изменения учебных программ?

– Мне не нравятся старые формы образовательной деятельности, которые до сих пор используются. Лекции из года в год – по одним и тем же конспектам. Я изнутри знаю эту ситуацию. Учитывая развитие цифровых технологий, стоит ли заниматься тем, что мы, грубо говоря, заходим в класс и вместе с педагогом слушаем музыку, занимая место и время студентов? Если мы просто слушаем музыку и потом переходим к чему-то не связанному с ней, то не понятно, зачем это было нужно.

– А это вопрос образовательных стандартов?

– Нет, тут у нас руки развязаны. Это задачи самой образовательной организации. Но очень важно, как говорится, не рубить с плеча. Присутствует и этический момент. Есть педагоги, которые в определенном возрасте и статусе, однако это не отменяет  развития. Слава Богу, у нас есть обратная связь. Мне (но далеко не всем) кажется нормальным, что студенты сегодня могут прийти и сказать: этот педагог нам не нравится. Мы живем в новое время. Но здесь главное – не доводить до абсурда.

– Разрешите блиц?

– С удовольствием.

– Назовите Ваши три любимые книги.

– Скорее, писателей: Умберто Эко, Джулиан Барнс, Ильф и Петров. Когда мне плохо, читаю «12 стульев» или «Золотого теленка» с любой страницы.

– Три любимых фильма?

– Скажу о режиссерах. Это Феллини, Кустурица и Ким Ки Дук. 

– Три величайших музыканта…

– Из дирижеров главный для меня Карл Бём, потом Святослав Рихтер и Давид Ойстрах. 

– Три самых великих хоровых сочинения…

– «Всенощное бдение» Рахманинова, Высокая месса h-moll Баха и Большая месса c-moll Моцарта.

– С кем из людей прошлого Вы бы хотели пообщаться, если бы представилась такая возможность?

– С Еленой Фабиановной Гнесиной. Может быть, до ректорства ответил бы по-другому. Но Вы даже не представляете, что значит стоять на сцене в таком статусе. Я сам не представлял, пока не вышел дирижировать в качестве кандидата в ректоры. 

– Кто из современников для Вас является примером того, как надо жить, работать, вести себя?

– Кто-нибудь потом скажет, что это популизм, но для меня такой человек – Владимир Владимирович Путин. Нравится его умение и смелость общаться, отвечать на неподготовленные вопросы, кто бы что ни говорил. Он – пример организованности и постоянной готовности реагировать.

– Какая из 10-ти библейских заповедей для Вас наиважнейшая?

– Все важны. В каждой из них есть связь с «Почитай отца и мать свою». Здесь вопрос того, что они нам дали, а они и дали эти 10 заповедей.

– Нужно ли сожалеть о прошедшем?

– Нужно анализировать. Если это мешает двигаться дальше, то сожалеть не надо.

– Какое качество в человеке самое важное? 

– Честность. 

– Деньги – зло?

– Необходимое, но зло. 

– В чем заключаются все беды нынешней России?

– В неумении брать на себя ответственность. 

– Согласны Вы с утверждением «Чем меньше времени, тем больше успеваешь»?

– Абсолютно согласен. 

– Задаетесь ли Вы вопросом «В чем смысл жизни?»

– Да.

– И в чем же?

– У меня и христианское, и восточно-китайское восприятие. Это вопрос «дао» – пути. Зачем мне то или иное? Куда нужно свернуть, и нужно ли? Смысл жизни – это движение вперед. 

Вспоминая конференцию: взгляд волонтера

11-15 ноября в РАМ им. Гнесиных и ГИИ прошла Международная научная конференция «Опера в музыкальном театре: история и современность». В проведении форума оргкомитету помогало большое количество студентов-волонтеров. Один из них, студент ИТК факультета Андрей Горецкий, в интервью Евгении Зубаревой поделился своими впечатлениями о мероприятии.

Андрей, расскажи, пожалуйста, как ты узнал об этой конференции?

– Нам о ней объявила профессор кафедры аналитического музыкознания Ирина Петровна Сусидко. Она сказала, что будет очень масштабное мероприятие, скорее не конференция, а международный музыковедческий форум. Мне это показалось очень любопытным, потому что опера (особенно немецкая XIX века и XX-XXI веков), входит в круг моих научных интересов. 

После объявления о мероприятии Ирина Петровна попросила вас об участии, или вы сами проявили инициативу?

– Она деликатно, в стиле Ирины Петровны, тонко и изящно об этом намекнула. И поскольку мы – я и Настя Куликова (сокурсница с бакалавриата) – довольно активные люди, мы сразу же решили поучаствовать. Это полезный опыт, и у нас была возможность послушать доклады и пообщаться с участниками.

В качестве кого ты вызвался помогать?

– Изначально я планировал листать презентации, то есть ассистировать участникам, но чуть позже Валерий Сергеевич Порошенков, преподаватель кафедры аналитического музыкознания, попросил меня возглавить музыковедческий корпус волонтеров. В мои обязанности входило не только ассистирование участникам, но и распределение студентов, желающих помочь на этой конференции, в разные аудитории, секции, заседания и так далее.

Ты распределял студентов на месте?

– Нет, все было заранее и очень сложно. Неля Насибулина, студентка-музыковед, составила таблицу, в которой каждый из волонтеров записывался в интересную ему секцию. Потом из того, что получалось, мы уже находили какие-то пробелы и пытались равномерно распределить студентов. 

Сколько человек вместе с тобой помогали в распределении?

– Ещё от корпуса музыкальной журналистики был Вадим Симонов. Если честно, у нас не было четкого разделения. Скорее, каждый человек распределялся, куда хочет, но основной координацией занимался, в основном, я.

Сразу ли удалось всех распределить?

– Ну нет, сразу распределились только в один день. Как ни странно, в самый сложный – среду. Тогда параллельно шли три секции на трёх площадках. Но, поскольку волонтеры были готовы к тому, что это будет безумно загруженный день, все четко распределились заранее. Небольшие накладки возникли со вторником – никто не пришёл к нужному времени. Но в целом таких действительно криминальных провалов или неудач не произошло. Даже многие иностранные участники отметили, насколько блистательно была организована волонтерская деятельность. Каждый из волонтеров помогал изо всех сил, сделал все, что от него требуется и даже больше.

Скажи, что тебе понравилось в организации? 

На каждом уровне были люди, которые чем-то занимались. Координаторы были максимально слажены, особенно преподаватель кафедры аналитического музыкознания Нина Владимировна Пилипенко. Она просто фантастическая! Собственно говоря, каждый педагог, который участвовал, сделал все по максимуму.

Из тех докладов, на которых ты был, какие тебе запомнились и произвели на тебя положительное впечатление?

– Помню все доклады. Первый, который произвёл на меня колоссальное впечатление –  доклад доктора искусствоведения Татьяны Владимировны Цареградской. Доклад ректора РАМ. им. Гнесиных Александра Сергеевича Рыжинского запомнился превосходной подачей материала. Сообщение Ларисы Львовны Гервер, доктора искусствоведения, поразил глубиной проведенной аналитической работы. Интереснейшими были выступления знаменитых музыковедов из Московской консерватории: Галины Владимировны Григорьевой и Евгении Ивановны Чигаревой. В пятницу меня впечатлил доклад Натальи Сергеевны Гуляницкой, доктора искусствоведения, профессора РАМ им. Гнесиных и темой, и элегантным рассказом. 

Тебе удалось побыть и помощником организации, и слушателем. Хотелось бы тебе стать докладчиком? Если да, то какую тему ты мог бы предложить?

– По этому поводу есть знаменитая пословица: плоха та пешка, что не мечтает стать дамкой. Иными словами, я был бы рад подготовить выступление для подобного мероприятия. Что касается темы, то, скорее всего, я бы рассказывал о какой-нибудь из опер Пауля Хиндемита или Рихарда Штрауса. Насколько мне известно, сейчас один из профессоров Московской консерватории готовит публикацию по поводу музыкального театра Рихарда Штрауса. Мне кажется, что на сегодняшний момент оперы Хиндемита более нуждаются в разработке, чем оперы Штрауса.

Международных научная конференция «Опера в музыкальном театре: история и современность» проводится при поддержке РФФИ (№ 19-012-20019\19).

Текст: Евгения Зубарева

Медиакумиры гнесинцев: от «Pitchfork» до Урганта

Какие издания, паблики, журналисты сегодня в топе у студентов академии? Где и какие новости о музыке и искусстве мы читаем, смотрим, слушаем? Чего не хватает российским медиа и чем нас привлекают западные?

Студенты кафедры продюсерства исполнительских искусств задали эти вопросы своим товарищам-гнесинцам – и сделали краткий гид по медиапредпочтениям учащихся академии.  

Виктория Кравцова, факультет музыкального искусства эстрады

– О новостях в мире музыки я узнаю, в основном, из «Инстаграма» любимых музыкантов. Еще читаю интернет-ресурсы о хип-хопе: studio21.ru и the-flow.ru. Из последних прочитанных там текстов мне очень понравилась, например, рецензия «theFlow» на последний альбом Дрейка “Scorpione”: в тексте понятно и подробно описано, что в этом альбоме крутого и что он значит для мировой музыки в целом.

Новости обэлектронной музыке я получаю из пабликов во «ВКонтакте»: “Music next door”, “Новая музыка”.

Из западных предпочитаю «Pitchfork» и «Rolling Stone»: очень круто, когда издания открывают новых артистов. Нашим медиа не хватает «обширности кругозора»: в основном, они сообщают о том, что уже известно, что проплачено или прорекламировано.

Для меня важно, чтобы в издании было написано не только про музыку, но и про что-то, связанное с искусством в целом: куда сходить, что нового посмотреть. У нас об этом, например, рассказывают «The Village», «Нож», «Wonderzine» и иногда «Медуза». И обычно я раз в неделю – в пятницу, как правило, потому что это день премьер – открываю сайты и шуршу: смотрю, что нового, интересного появилось.

Арсений Д., оркестровый факультет

– Основной мой ресурс по классической музыке – это Московская филармония: они часто делают прямые трансляции, и это круто. Еще есть группа во «ВКонтакте» «История музыки», посвященная музыкальному искусству последних двух столетий. А неакадемической музыке посвящена всего одна подписка: «Европа плюс».

Вообще у меня нет необходимости выискивать новости. Я подписываюсь на каналы, но читаю лишь те новости, которые меня цепляют. И это касается не только музыкальной сферы.

На «YouTube» мои подписки очень разнохарактерные: от Невзорова, Дудя, «Snailkick» и Обломова – до Куплинова, «BadComedian» и «Пора валить».

Люблю читать или смотреть про науку – спасибо каналу «TED», формат которого очень подходит для широкой аудитории. Четко, коротко и ясно.

Печатное издание я последний раз держал в руках, наверно, месяца четыре назад: у меня сел телефон, и чтобы не скучать в метро, я взял газету у бабушек, которые их раздают.

Артем Ромоданов, кафедра композиции

– Новости о культуре получаю из сторис в «Инстаграме» – и этого мне хватает, учитывая, что я подписан на множество знакомых музыкантов.
Мне интересны медиаканалы, связанные с реставрацией старинных вещей, с созданием миниатюрных предметов, ювелирных украшений, а также электронных девайсов на микрокомпьютерах. Плюс каналы, посвященные фотоискусству. Также мне интересны исследования и открытия в физике, химии. 
Еще часто смотрю «ТНТ4», «Вечерний Ургант» и канал «Мастерская настроения».
Что касается медийных личностей, то больше всего я симпатизирую Евгению Баженову (BadComedian). 
Как вы могли заметить, я перечислил много ресурсов «не о музыке». Но думаю, что всё, что происходит вокруг человека, который что-то создает, влияет на его творчество. В любом случае каждый пишет о том, что видит.

Анастасия, кафедра продюсерства исполнительских искусств

– Стараюсь просматривать каждый день новостную ленту, которая у меня на 90 % состоит из новостей культуры и искусства.

Из российских изданий читаю, например, «Colta.ru», «Музыкальную жизнь». Из зарубежных – «Rolling Stone», всевозможные рейтинги, чарты Billboard. Еще читаю множество пабликов в VK, например, «Artbox», «Academicart», «Iskusstvo», «Catharthis». Там можно почерпнуть идеи для творчества.

На «Youtube» смотрю, конечно, канал «ВДудь», также есть очень интересный проект «вМесте» – он рассказывает об историях известных людей творческих профессий, об их непростом пути к успеху.

Думаю, что при выборе источников информации будущий продюсер должен ориентироваться на свои интересы и всегда задавать вопрос: «Что мне дальше с этим делать?»

Можно просто оставаться в курсе событий, развивать эрудицию, а можно анализировать информацию и использовать ее в профессиональной деятельности.

Например, полезно быть в курсе таких новостей, как недавнее принятие закона, решающего проблемы с идентификацией музыкальных инструментов на таможенных постах. Ведь это может коснуться нас как организаторов гастролей музыкантов.

Российским медиа, на мой взгляд, всё еще не хватает прозрачной аналитики. Все мы понимаем, что из-за пиратства, серых зарплат и т.д. освещать такую информацию до недавнего времени было затруднительно. Но положительную тенденцию я уже вижу.

Анастасия, кафедра музыкальной звукорежиссуры

– Газеты и журналы не читаю. Хотя, например, смотрю по профессиональной необходимости «Музыкальную жизнь». В пабликах сейчас сижу редко, в основном, подписана на блогеров. Но ничего особенного из блогов не возьмешь, разве что хайп. Доверяю российскому изданию «Peopletalk» и американскому сайту «E! News». 

На телевидении хорошо держится шоу Урганта, потому что гости программы – актеры, певцы, модели. Но нельзя забывать и о телеканале «Культура», на котором можно познакомиться, например, с современными композиторами, молодыми артистами театра. 

Среди радиостанций – «Серебряный Дождь», «Максимум», «Studio21», «Культура». А в приложении «TuneIn» я ищу интересные интернет и FM-радиостанции со всего мира. 

В контенте для меня важна, в первую очередь, актуальность затронутой темы. Во-вторых, необходимы факты и доказательства заявленных тезисов. В-третьих, нужен какой-то экшн. Чтобы было такое… интересное, познавательное и одновременно шокирующее. 

Слава Киладзе, факультет музыкального искусства эстрады

– На мой взгляд, музыкальная журналистика в России – это поле, которое ждет своего пахаря. Я ежедневно слушаю огромное количество русских эстрадно-джазовых исполнителей, но достойных рецензий на их творчество не встречал.
Было бы здорово однажды наткнуться на эдакого Познера индустрии поп-музыки, но пока профессионалы высокого уровня встречались мне, в основном, в академической сфере. Например, очень любопытные статьи и интервью попадаются на портале «ClassicalMusicNews.ru». 

Можно отметить и журнал «MixMag»: здесь публикуют прекрасные рецензии на знаковые в индустрии электронной музыки мероприятия, а также понятные даже несведущему человеку разборы актуальной в электронной музыке техники. 

Вообще, как таковое отсутствие музыкальной журналистики сегодня вполне объяснимо. Ведь сейчас все прозрачно: мы можем свободно подписаться на своих кумиров в социальных сетях и получать информацию об их творчестве из первых уст.
Но если все-таки найдутся в 2020 году ребята, решившие поднять целину российской музыкальной журналистики, то, мне кажется, им стоит сразу освоить формат подкастов или же развиваться на YouTube-платформах. Такая подача поможет привлечь молодую аудиторию и, надеюсь, воспитать у нее хороший музыкальный вкус.

Текст: Елена Агафонова, Лидия Двоенко, Анна Махортова, Мария Онищенко, Елизавета Полушкина, Андрей Чурбанов

Массимо Гидетти: «Не нужно осовременивать музыку»

Девятого декабря в Концертном зале РАМ им. Гнесиных покажут «Травиату». Это обновленная версия спектакля Оперного театра-студии в постановке Ольги Ивановой – к работе над оперой Верди были привлечены и преподаватели из Италии. В рамках программы международного сотрудничества “Erasmus” с русскими певцами занимались три итальянских мастера. Один из них – Массимо Гидетти , профессор Консерватории имени Арриго Бойто – рассказал Анне Калягиной о том, как нужно исполнять Верди, что должно стать основой любой оперной постановки и в чем схожи русские и итальянцы. 

Массимо, в афише Вас представляют как коуча. Какая Ваша главная задача в работе над постановкой?

– Мы, в основном, занимались итальянским языком – работали над произношением студентов. При этом я пытался объяснитьученикам намерения композитора, опираясь на текст и музыку. Все коучи преподают один и тот же предмет, но каждый видит его по-своему, исходя из собственного опыта работы над постановками в Италии. 

– Какие перспективы Вы видите в сотрудничестве Пармской консерватории и академии в рамках проекта“Erasmus”?

– Мне кажется это очень интересным. Я приехал сюда в первый раз и очень надеюсь, что приеду еще. Мне было бы приятно, если бы русские педагоги по вокалу приехали в консерваторию в Парме, чтобы учить наших певцов исполнять русские произведения. Думаю, такие программы дают отличную возможность для обучения разным репертуарам. Но, к сожалению, мы учим студентов русскому репертуару не так много, как вы в России учите итальянскому. 

– Русские студенты хорошо владеют итальянским языком?

– Достаточно хорошо. Если бы он был превосходным, я бы сюда не приехал. Но превосходным он быть не может, и я могу предложить свою помощь, если речь идет о языковых нюансах и оттенках, которые русские преподаватели, возможно, могут не слышать. 

– Наши студенты легко учатся?

– Они очень заинтересованы и учатся достаточно быстро: студенты сразу откликаются и выполняют то, что я предлагаю сделать. У меня осталось хорошее впечатление от этой работы.

– Как Вы оцениваете уровень подготовки наших студентов в целом?

– Очень высоко. Я горжусь тем, что познакомился с академией, потому что это известный вуз, который выпускает в том числе и сильных пианистов (Массимо Гидетти по специальности пианист. – Прим. авт.). Я предполагал, что и академическое пение будет здесь на хорошем уровне. Мои ожидания оправдались: сегодня, например, я работал со студентами из колледжа, которые уже сейчас умеют многое. Они большие молодцы. 

– Вы присутствовали на репетициях Оперного театра-студии. Отличается ли художественное видение «Травиаты» в России и Италии?

– Я видел две репетиции и больших отличий не обнаружил.

– Насколько точно русские артисты трактуют образы героев оперы?

– Я работал с Мариной, которая будет исполнять Травиату. И я попытался как можно точнее объяснить ей чувства, о которых хотел рассказать Верди. В моменты, когда Марина понимала чувства Виолетты, она пела как итальянка. Потому что итальянские и русские чувства в конечном счете одинаковые. Думаю, что в искусстве итальянцы и русские очень похожи.

– Сегодня в России многие режиссеры предлагают столь новаторское видение сюжетов опер, что всем известная музыка становится практически новым произведением. Каковы тенденции в Италии?

– В Италии сохраняют популярность достаточно традиционные постановки, и мне это нравится. А вот в Германии я видел несколько современных спектаклей, которые предпочел бы вообще не видеть… Основой постановки должна оставаться музыка, не может быть по-другому. Я это говорю не потому, что я консерватор. Просто не нужно осовременивать музыку, она всегда современна. Нужно постараться не делать эпатажные вещи, а больше видеть музыку. Музыку именно этого произведения.

– Как должны выступить наши студенты, чтобы Вы высоко оценили их работу?

– Они должны постараться спеть то, что написал Верди. Нужно не только играть, нужно понять и прочувствовать то, что говорят их герои, почему они это говорят. И понять таким образом, чтобы это стало интересным самим артистам. Я желаю им удачи.

Текст: Анна Калягина

Фото: http://massimoguidetti.com/

Мао Фудзита: «БЗК дал мне уверенность в себе»

Мао Фудзита

Юный пианист вундеркинд из Японии завоевал вторую премию на прошедшем Конкурсе имени П. И. Чайковского. В интервью Максиму Мартынюку (ММ) Мао Фудзита (МФ) поделился впечатлениями о российской публике и о том, почему решил снова приехать к нам с концертом. 

ММ Несмотря на свой юный возраст (20 лет), ты знаешь «вкус победы» на многих международных конкурсах. Выступление на «олимпийских музыкальных играх» в Москве – это очередная галочка в твоём портфолио или что-то большее?

МФ «На Москву» я готовился восемь лет, менял программу за два месяца до конкурса, до самого последнего момента сомневался: а потяну ли я всё это? За неделю до своего выступления в сумме проспал 10 часов – и те в самолёте. Я очень-очень нервничал. 

ММ По твоей манере держаться на сцене совсем не скажешь, что ты был не уверен в себе. 

МФ Нас так учили: личные эмоции, всякие сомнения спрячь глубоко в душе и переживай их вне сцены сколько хочешь: зритель не должен быть вовлечён в то, что не связано с музыкой. Концертный зал – это планета, а ты – солнце, освещающее её. Если этого не соблюдать – нет тебе дороги к музыке. 

ММ Второе место – это, конечно, сильно. Я за тебя болел с самого первого звука в Бахе. И негодовал, когда тебе не дали первую премию, а, может, и гран-при. 

МФ Спасибо большое за поддержку. Кстати, мне до сих пор пишут русские в Инстаграме, зовут на концерты к вам, присылают реальные письма в Японию, подарки даже высылают. В России самая благодарная публика. Насчёт второго места – да это нереально круто, я вообще не ожидал, что вывезу первый тур, и когда узнал, что прошёл во второй, чуть не снёс столб на Новом Арбате – не поверил. 

ММ Что тебе дал именно этот конкурс? Как тебе его организация? Жюри? Конкурсанты? 

МФ Во-первых, я открыл для себя вашу крутую страну, познакомился с массой людей, получил безграничный заряд энергии, которого, надеюсь, хватит на 20 концертов, предусмотренных в качестве приза за второе место. Во-вторых, я доказал своим страхам и сомнениям их несостоятельность и, опять-таки, надеюсь, что победил их. Организация конкурса была самой топовой из всех, что мне удавалось видеть на международном уровне: сопровождение, переводчик, личный ассистент, дорогие номера в отеле, предоставление машины, национальная ваша еда – я как в сказке побывал. Жюри – профессионалы из разных стран, разного склада: кто-то уже в возрасте и имеет большой опыт, кто-то только в начале пути, но молодой, прогрессивный. Со многими конкурсантами мы очень сдружились – например, с Кимом планируем вместе поступать в магистратуру, а с Емельяновым Костей постоянно чатимся к Телеграмме, кидаем друг другу всякие приколы.

ММ Как ты, в итоге, победил свои страхи и неуверенность? 

МФ Сцена БЗК и русские люди сделали своё дело. Изначально я дрожал при мысли, что буду играть в зале, где выступали величайшие музыканты XIX -XX веков. На одной из репетиций у меня даже случилась паническая атака. Когда я вышел на первый тур, во время поклона увидел плакат «Плюшевый Мао» и сердечко, – конечно, тогда я не понял значения этого слова, но разглядел своё имя. Эта поддержка незнакомых людей придала мне невероятно много сил, я внутри себя нашёл то самое «солнце» и направил его лучи в зал. 

ММ Что дальше, Мао?

МФ Поеду на конкурс имени Шопена в следующем году. Поеду по Европе с «призовыми» концертами. Я люблю учить новые произведения, а старые «переучивать». У меня план: за осень доучить все концерты Бетховена. Ну, и магистратура, конечно же! 

ММ 31 октября в Московском концертном зале «Зарядье» у тебя состоялся сольный концерт. Расскажи, как ты готовился к российскому слушателю. 

МФ Ох, это был грандиозный концерт, который организовал фонд Валерия Гергиева. Я слышал, что рекламную кампанию для лауреатов конкурса Чайковского запустили по всей стране. Еще за месяц мне сказали, что билеты на этот концерт проданы. Такого у меня не было никогда. Что касается программы, то первое отделение было посвящено Моцарту, а во втором я сыграл Шопена и Листа. Как всегда, я очень волновался и переживал. Выступать в России для меня – дело особой важности. 

ММ Успехов тебе, Мао! Будем болеть за тебя на Конкурсе имени Шопена. А в магистратуру поступай к нам в РАМ им. Гнесиных.

МФ (смеётся) Люблю я вашу страну!

Фото: https://www.classicalmusicnews.ru/interview/mao-fujita-msk-2019/

Такие разные сарказмы

Над циклом «Сарказмы» op.17 Прокофьев работал в 1912-1914 годах. В своей «Автобиографии» он писал о «Сарказмах» так: «…в них сильнее, чем в других вещах того периода, выразились поиски нового языка». Этот цикл стал для композитора своеобразной эмоциональной лабораторией. Каждая пьеса – новый взрывоопасный коктейль – вот-вот рванет. Иногда кажется, что от непоправимого уберегает только четкая, даже строгая форма этих «экзерсисов». Чтобы сдюжить такое произведение требуется нешуточное мастерство. Недаром эти пьесы называются «Сарказмами» – они словно насмехаются над исполнителем, подкидывая ему все новые и технические, и эмоциональные, и интеллектуальные головоломные задачки. Но сложность всегда привлекательна, поэтому неудивительно, что op.17 Прокофьева значится в концертных программах сонма пианистов. 

Сергей Прокофьев

Любое сочинение всегда интересно слушать в интерпретации исполнителя, который ассоциируется с  совершенно другим репертуаром. Что, если сравнить, к примеру, «Сарказмы» прославленной прокофьеистки Екатерины Новицкой с «Сарказмами» таких признанных романтиков, как Вирсаладзе и Софроницкий? 

.

Прокофьев в этом цикле сразу берет «быка за рога» – начальные такты оглушают слушателя жутким утробным хохотом. Раскачиваться некогда и исполнителю – уже первая пьеса даёт исчерпывающее представление о мастерстве пианиста. Самой радикальной кажется интерпретация Новицкой-Херви. Восхищает её смелое, угловатое рубато и откровенные цезуры. Звук пианистки местами становится настолько хлестким, что кажется, будто слушателю дают пощечину. После такой «взбучки» приятно послушать Вирсаладзе – помимо всех очевидных достоинств она подкупает тем, что  оставляет место человечности хотя бы в единственной лирической теме этой пьесы. Что касается версии Софроницкого, то надо отметить, что он единственный, кто выдерживает весь «сарказм» в духе, предписанном автором в первой ремарке – tempestoso. Порой кажется, что каждый следующий такт, словно новый виток эмоциональной бури, спешит прозвучать и съедает, сметает концовку такта предыдущего.

Вторая пьеса графически обещает слушателю небольшую передышку, но даже в таком разреженном (правда, только в начале) пространстве находится место напряжению. Каждый выделяется чем-то своим: Вирсаладзе – пианистической структурированностью, придающей пьесе особую многослойность. На слух без труда можно отличить арпеджированный аккорд, выписанный петитом от аккорда со «змейкой» или стремительного волнообразного пассажа. Софроницкий добавляет в этот «сарказм» импрессионистические нотки – в «петитных» аккордах он берет педаль и подвешивает мерцающие, космические звучности.  Новицкая-Херви, кажется, вообще дышит каким-то особым образом, от ее обращения с музыкальным временем у слушателя возникает поразительное ощущение – цезуры, оттяжки, словно не поддаются логике, ты просто не можешь себе представить, когда прозвучит следующий аккорд, и непроизвольно задерживаешь дыхание. Номер три прекрасен у всех троих, но самая смелая интерпретация, пожалуй, у Софроницкого. В средней части он не боится с головой нырнуть в эти рыдания («singhiozzando»), меланхолию и нежность. 

Четвертый «сарказм» в его исполнении кажется живописным полотном с чередованием плотных и разреженных пластов. У Новицкой-Херви – это калейдоскоп прикосновений и звучностей – от игольчато острых до мягких, как теплый морской ветер. Вирсаладзе же в этой пьесе разворачивает настоящую драму, напоминающую сцену в комнате Петрушки из одноименного балета Стравинского – гневные выпады сменяются усталыми обреченными затуханиями, и все это в окружении острых льдин крайних разделов, не дающих герою выбраться из своей темницы.

К завершающей цикл пятой пьесе сохранилось авторская программа. Прокофьев так описал ее в своей «Автобиографии»: «Иногда мы зло смеемся над кем-нибудь или чем-нибудь, но когда всматриваемся, видим, как жалко и несчастно осмеянное нами; тогда нам становится не по себе, смех звучит в ушах, но теперь он смеется уже над нами». Эта жуткая картина отчетливо просматривается в интерпретации каждого исполнителя. Хочется только восхититься изобретательностью композитора – мажорная терция, которой заканчивается пьеса, звучит в настолько низком регистре, что её ладовая основа едва различима. Слышится только неопределенная леденящая угроза, кажется, будто тебя ждет какое-то возмездие, но вдруг понимаешь, что вокруг нет ничего, и это одиночество страшнее любого наказания.

Прослушать интерпретации Екатерины Новицкой и Владимира Софроницкого можно по ссылке: https://classic-online.ru/ru/production/1197

Фото: https://m.vk.com/wall-157241472_186, https://www.last.fm/ru, https://m.russiainphoto.ru/photos/64227/

Евгений Волчков: «Музыкально-литературная композиция – это настоящий спектакль»

27 октября заслуженный артист России Даниил Спиваковский и ансамбль русских народных инструментов «Рапсодия оркестра имени Осипова» представят в Концертном зале РАМ имени Гнесиных музыкально-литературную композицию «Одесские рассказы» по произведению Исаака Бабеля. Мы поговорили о новых возможностях, которые даёт жанр музыкально-литературной композиции, о совместной работе с Даниилом Спиваковским с руководителем и солистом ансамбля Евгением Волчковым.

Помимо «Одесских рассказов» ваш коллектив и Даниил Спиваковский выступают с множеством других подобных программ. Музыкально-литературная композиция — основное поле вашей деятельности?

В этом жанре мой коллектив работает уже более десяти лет. С Даниилом Спиваковским мы работаем шесть лет. За это время мы сделали около двадцати программ. Плюс у нас порядка сорока детских программ.

Что привело вас в это жанр?

Когда мы выпускаемся из академии, возникает вопрос – что делать после? Я задался этим вопросом до выпуска. Народные инструменты, что в оркестре, что в ансамбле, являются замечательным аккомпаниатором. Я знал, что многие оперные певцы исполняют русские песни, романсы. И они всегда предпочитают в качестве аккомпаниатора народный оркестр, нежели симфонический. И я подумал – почему бы не стать таким аккомпаниатором? К сожалению, в народно-инструментальной сфере, есть некий мыльный пузырь конкурсов, которых, по-моему, больше, чем у пианистов, скрипачей и вокалистов вместе взятых. И я не вижу реализации во вне этого пузыря. Я хотел бы, чтобы мы раскрыли этот пузырь и дали людям возможность показать себя.

Евгений Волчков

С чего вы начинали деятельность?

Мы начали с детских концертов. Сейчас модно начинать водить детей на концерты с двух лет. У нас даже были концерты для беременных мам. Но,когда маленького ребёнка приводят на «Сказку о рыбаке и рыбке», он ещё может не понимать Пушкина. И мы добавляли песочную анимацию, эбру(рисунки на воде), а чтец рассказывал сказку. И это увлекало ребёнка.

Как дети воспринимают народные инструменты?

Народные инструменты, умеют заигрывать с детьми и отлично ложатся на слух. Плюс репертуар у нас был простой, например, музыка Николая Будашкина к фильму «Морозко». В академической музыке не всегда просто найти детскую музыку. Она может называться детской, но всё равно её будет тяжело воспринимать.

Со временем вы стали делать программы для взрослой аудитории?

Детская программа выросла во взрослую. И там мы развернули наши возможности и репертуар на полную. 

Как вы начали работать с Даниилом Спиваковским?

Я видел его выступления в театре Маяковского. Пришёл на спектакль «Любовь глазами сыщика» и влюбился в работу этого актёра. Я ходил на этот спектакль раза четыре и каждый раз не мог оторваться. Когда пришло время делать взрослые программы, я подумал, что Спиваковский – это очень хороший вариант для нашей совместной работы. Я попросил нашего импресарио связаться с ним, и вот, готова наша первая совместная работа – «Сказ про Федота-стрельца». 

То, что вы делали, было ему близко?

Он не сразу на сто процентов понимал, что мы делаем. Но он осознавал, что здесь надо быть самим собой. У нас нужно играть как в театре, с той же энергетикой. 

Что дало участие Даниилы Спиваковского в ваших проектах?

Работа с ним для нас большое удовольствие и отличные перспективы на будущее. Благодаря работе с Даниилом Спиваковским на наш жанр обратили внимание антрепренёры. Они увидели, что музыкально-литературная композиция – не просто академический концерт, а настоящее сценическое действие. Даниил живой, он в действии, он великолепно создаёт атмосферу, передаёт ауру и характер персонажей. Он может в концерте разорвать на себе рубашку, сыграть на барабанах.

Разорвать рубашку – это срежиссировано или импровизация?

Он сам так поставил. У нас в «Мёртвых душах» есть один момент. Чичиков, сидя в тюрьме, осознаёт, что воруют все. А сам он не грабил честных людей. Те, кого он грабил – сами воры. И он рвёт на себе рубашку. После концерта говорят – «В зале Чайковского… Спиваковский голый!» Да, мы шокируем. Но Даниил здесь отрабатывает на все сто процентов. Возможно, другой актёр воздержался бы, но не Даниил. Он чувствует, что здесь нельзя иначе. 

Музыкальное сопровождение программы «Одесские рассказы» – еврейская народная музыка. Русские народные инструменты и еврейская музыка – удачное сочетание?

У нас в составе есть кларнет, он сразу отличает еврейскую музыку. А наши струнные народные инструменты, по сути дела, приехали с Ближнего Востока. Это были все разновидности тамбровидных инструментов. Потом они обрели свой русский голос.

Как вы отбирали музыкальный материал для концерта?

Для данной композиции мы взяли огромное количество народных песен и танцев, которые звучат на праздниках, гуляниях, свадьбах. 

В каком виде эта музыка попала к вам?

У нас в распоряжении были только партии кларнета в одну строчку. Но уменя в коллективе работают совершенно уникальные люди. Наш исполнитель на балалайке-контрабас Алексей Воробьёв – великолепный аранжировщик. И он сделал по ним аранжировки для всего ансамбля. 

Вы даже не могли послушать эту музыку?

Что-то удалось послушать в интернете. Но, в целом, это заново созданные композиции на основе подлинных еврейских мелодий. 

Для других программ вы тоже делаете аранжировки своими силами. Это позволяет вам не быть ограниченными только музыкой, специально написанной для народных инструментов?

Мы играем и классическую музыку. Например, у нас есть программа по новелле Стефана Цвейга «Письмо незнакомки», и там звучит концерт для фортепиано с оркестром Скрябина. Где бы народные инструменты могли играть такие произведения? Представьте – мы выходим в зале филармонии и объявляют: «Скрябин. Концерт для фортепиано с оркестром. Исполняет ансамбль русских народных инструментов…» Смешно, да? А мы можем это делать в жанре музыкально-литературной композиции. И мы можем играть всё — хоть Гайдна, хоть Моцарта.

Ваш коллектив много выступает по всей России.

Наши концерты транслируют в разных уголках страны. О нас узнают и приглашают в Самару, Казань. У нас в Казани целых два абонемента! Я и не думал, что это выйдет на такой уровень. В самой Московской филармонии не сказать, что мы себя очень хорошо чувствуем экономически. Но когда нашим участникам есть где заработать – тут уже что можно что-то делать для нашей сферы, для народных инструментов. Пусть это и бесплатно, благотворительно. Необязательно на этом зарабатывать деньги. Я играю сольные концерты и говорю: «Друзья, будет гонорар – хорошо, не будет – тоже хорошо». Я понимаю, что из-за этого мыльного пузыря, мы многие вещи упустили. Мы не можем ворваться в филармонические залы, где можно спокойно играть сольные концерты. 

Музыкантам мешает выйти на филармоническую сцену упор на конкурсы во время учёбы?

Конкурсы, как этап взросления музыканта – пожалуйста. Я сам формировался в этой атмосфере. Этот процесс позволяет обрести стабильность, лишний раз позаниматься. Но нам очень важен выход на филармоническую сцену. Я начинал с маленьким ансамблем, с детскими композициями, а сейчас в одной московской филармонии у нашего коллектива более тридцати концертов в сезоне. И больше народников там нет, кроме оркестра имени Осипова, при котором существует наш ансамбль.

Ваши программы открывают новые возможности для народных инструментов?

На наши концерты ходят не музыканты, а театральная и филармоническая публика. У нас, народников часто так бывает, что наши слушатели и зрители – это сами народники. Концертный зал академии — единственный большой зал в Москве, где постоянно выступают народники. И со Спиваковским мы будем выступать здесь впервые. Но мы можем не зависеть от этого зала.Наши площадки — Дом музыки, Светлановский зал, БЗК имени Чайковского. Наша аудитория – филармоническая. Там мы собираем полные залы. Значит, то, что мы делаем нужно людям. В этом концерте мы соберём филармоническую публику на основной площадке народников.

Беседовал Антон Бобырев

Музыканты о «непонятной» музыке

Продолжаем серию интервью на тему «Современная музыка».

О ее возможностях, преимуществах и недостатках рассуждает студент I курса по специальности «Композиция» Владимир Жеребцов

Что для тебя современная академическая музыка?

Я думаю, что современная музыка ведет свой отсчет с тех пор, когда композиторы начали проводить эксперименты – с музыкальными формами, принципами, концепциями, и на первый план вышла проблема созданиянового. Для меня эта музыка связана со множеством различных направлений, которые представляют и символизируют возникновение этого нового. Например, стохастическая музыка, сериализм, алеаторика и так далее. Если касаться временных рамок, то я бы вел отсчет с нововенской школы, то есть с начала XX века. 

Значит, ты считаешь, что кардинальный перелом произошел в XX веке и с тех пор ничего не менялось? 

Это официальная, общепринятая точка зрения, и я ее придерживаюсь.

Ходишь ли ты на концерты «актуальной музыки»

Очень редко, но случается. Из событий последнего времени меня заинтересовал и подтолкнул к размышлениям мастер-класс по импровизации в Шуваловской гостиной. Некоторое количество людей – исполнителей и слушателей – распределили в пространстве. Исполнители отбивали различные ритмические формулы через определённые временные промежутки. Зрители и слушатели сопоставляли звучания, доносившиеся отовсюду, и пытались осмыслить их как единство или как разрозненные элементы.

Каких современных композиторов ты знаешь? 

Шнитке, Губайдулина, Денисов, в первую очередь. Есть также в большей степени консерваторы, чем радикалы, например, Родион Щедрин и Сергей Слонимский. Из более молодого поколения я мог бы назвать разве что Мартынова. 

Чем творчество современных «продвинутых» композиторов привлекает или отталкивает? 

Композитор полагает, что способен создавать нечто в рамках абсолютно любых концепций, на основе любого музыкального языка. Это и отличает современную музыку от музыки предыдущих столетий  – отсутствие границкак таковых. Игра с этими границами, игра с ощущениями слушателя – вот этой беспредельностью возможностей и характеризуется эпоха. Отталкивает же неубедительное воплощение идей, возникших на основе этих беспредельных возможностей. 

Приходилось ли тебе играть современную музыку? Как исполнитель с какими трудностями ты сталкивался? 

Да, приходилось. Многие произведения не связаны с естественным переживанием, и это надо как-то преодолевать, навязывать себе восприятие современной музыки как естественной. Это могут быть неожиданные,совершенно непредсказуемые crescendo. То же самое касается штрихов, атаки, туше… Это интересно и способствует самоисследованию, но в то же время усложняет исполнение. Сложно и то, что современная музыка не укладывается в рамки аккордов, предполагаемых звучаний; трудно предугадать, что будет дальше. Очень часто нет никакой закономерной связи между соседними тактами или созвучиями. 

Какие проекты, фестивали, связанные с современной музыкой, ты знаешь? 

Союз композиторов. Еще мастер-классы, проводимые в том числе и в нашей академии. 

Как ты считаешь, какие позиции Россия занимает в сфере современной музыки

Думаю, что все это нашим государством не особо поощряется и финансируется – не так, как, например, во Франции, Австрии и других странах Европы. Бедствующее, нищенствующее положение у нас занимаетсовременная музыка. Внимание большинства музыкантов направлено на музыкальное искусство прошедших эпох, то есть традиционное, классическое. Что же касается актуального творчества – то это большая проблема, которую необходимо решать. 

Почему современная музыка тебе как композитору не очень интересна?

Потому что я предпочитаю опираться на опыт тех, кто придерживается  традиционных направлений. Если у меня появится стремление отразить что-то новое в своей музыке, то пусть это возникнет само собой. Мне бы не хотелось ориентироваться на своих современников.

Музыканты о «непонятной» музыке

Что такое современная академическая музыка? Это время, направление или набор композиторских имен? 

Вопросы, на которые непросто дать однозначный ответ. Современная — значит та, которая рядом с нами. Но то, что создается сегодня, не всегда отличается от того, что создавалось намного раньше. Сложная, не всегда понятная, рассчитанная в первую очередь на интеллектуальное восприятие, но вместе с тем и притягательная – современная музыка однозначно вызывает интерес и оказывается в центре дискуссий.

Студенты РАМ им. Гнесиных отвечают на эти и другие вопросы и рассуждают на тему современного музыкального искусства. 

Что для тебя современная академическая музыка? 

Екатерина Ключникова (фортепиано/музыкальная журналистика), II курс: 

Современная музыка делится для меня на две части. Первая — это музыка второй половины двадцатого века. И вторая часть – это музыка тех, кто пишет сейчас, молодых композиторов.

Диана Михеева (народные инструменты, домра, IV курс): 

Для меня это та музыка, которая начинается с XX века. 

Лидия Кошевая (композиция, V курс) 

По времени — наверное, последние 20 лет, с начала 2000-х. А по направлениям – сложно сказать: сейчас такое буйство разных школ! 

Павел Аксенов (инструменты эстрадного оркестра, тромбон, II курс) 

Это та музыка, которая появляется сейчас и существует рядом с нами. В наше время очень сложно придумать что-то новое, и на авансцену выходит не музыка, которую создает человек, а сам человек, личность. 

Игорь Романов (инструменты эстрадного оркестра, гитара, II курс) 

Это та музыка, которая родилась из классической в определённый момент, (насколько я помню, в послевоенное время), и, как следствие, стала новым направлением. Для меня современная музыка – это и музыка к фильмам, и концерты выдающихся музыкантов. 

Максим Санин (инструментальное исполнительство, ударные, III курс) 

Наверное, можно считать современной музыкой весь XX век и то, что создается сейчас, в том числе творчество молодых композиторов.

Денис Добровольский (музыковедение, IV курс) 

Для меня это, скорее, новейшая музыка последних двух десятилетий. Мне кажется, все зависит от техники композиции, от новизны звучания. Сейчас есть современные композиторы, сочинения которых напоминают музыку начала XX века, и это немного не то.

Денис Добровольский

Ходишь ли ты на концерты современной музыки? Или на постановки современных опер, перформансы? 

Екатерина Ключникова 

Бывает. Я хожу и на концерты, где звучит только современная музыка и на те, где есть произведения, как классиков, так и современных композиторов. Постановки современных опер пока не смотрела.

Диана Михеева

Признаюсь честно, мне иногда бывает сложно понять современные оперы. Не так давно я была на «Отелло», на современной постановке. У меня даже протест какой-то возник, потому что некоторые элементы спектакля оскорбляли мое восприятие. Если говорить о современных мюзиклах, то это здорово. 

Лидия Кошевая

Да, хожу активно. Люблю концерты Студии новой музыки, МАСМа, всегда хожу на программы Altro Coro. Люблю синтез искусств, когда перформансы и хеппенинги всякие происходят. Но я стараюсь посещать и концерты «старых мастеров». Эта музыка может быть не такая прогрессивная, но, тем не менее, часто вызывает эмоции, что, мне кажется, очень важно. 

Павел Аксенов

Меня это интересует, но я редко посещаю такие мероприятия.

Игорь Романов 

Я бывал на концертах академического вокала. На одном из последних звучала музыка французских композиторов — насколько я помню, как современных, так и классиков.

Максим Санин

Хожу, но не могу сказать, что мне всё понятно. Кстати, недавно я как ударник участвовал в современной постановке оперы «Влюблённый дьявол». 

Денис Добровольский 

Да, последние полтора года в основном я хожу на концерты современной музыки. А если выбираю концерт с классико-романтической программмой, то иду ради имен, ради хороших исполнителей.

Екатерина Ключникова

Когда последний раз ты посещал(а) одно из таких событий? И какое? 

Диана Михеева

Недавно я была на юбилейном концерте одного современного композитора. Музыка очень интересная – не сказать, что Прокофьев или Шостакович… Что-то простое, как саундтрек из фильма, неоклассика, наверное. Не скажу, что мне это близко, потому что это чуть-чуть примитивно.

Лидия Кошевая

В начале года я ходила на концерт Студии новой музыки «Авангард и фольклор». Они играли Сысоева, Берио – фольклор, прочитанный новым языком. Концерт вызвал хорошие эмоции и произвел яркое впечатление. 

Павел Аксенов

Давно, в прошлом году. Это был концерт моего друга в Новосибирске. Там звучала его музыка, и музыка других ребят, которые учатся в консерватории.

Максим Санин

Недавно я был на концерте, где ансамбль «Студия новой музыки» исполнял музыку Эдисона Денисова. Во многом этот концерт стал для меня открытием. 

Денис Добровольский 

Совсем недавно ходил на «Орфические игры». Очень люблю Электротеатр «Станиславский» – это место для экспериментов.

Максим Санин

Каких современных композиторов ты знаешь? 

Екатерина Ключникова

Что-то мне Маноцков первым приходит в голову. Еще Смит, Шульхофф. Стравинский, конечно — всегда новый и разный. Еще минималисты: Павел Карманов, Стив Райх, Терри Райли. Преподаватели Московской консерватории, Гнесинки. Вот, например, в гнесинской десятилетке преподаватель школы, кларнетист и композитор Антон Прищепа сделал проект «Gnessin counterpoint». 

Диана Михеева

Честно говоря, затрудняюсь с ответом. Мне очень нравится американский композитор Джон Уильямс. Ханс Циммер, кинокомпозитор – это просто моя любовь.

Лидия Кошевая

Из тех, кто в последнее время мне очень близок, — Кайя Саариахо, Стин-Андерсен, Хаас, Пярт. Еще Валерия Авербах, это композитор из Челябинска, она сейчас живет в США. Из русских композиторов ориентир для меня — наверное, мой профессор, Алексей Львович Ларин.

Павел Аксенов

Я мог бы назвать ребят из Новосибирска — там есть несколько  композиторов. 

Игорь Романов 

Ханс Циммер, Эндрю Норман, Людовико Эйнауди. Из джазовых – Уинтон Марсалис, Ренди Брекер, Скотт Хендерсон. Их очень много.  

Максим Санин

Я как ударник могу назвать композиторов, которые имеют непосредственное отношение к ударным инструментам — Ксенакис, Кейко Абе, Живкович. И еще Денисов. 

Денис Добровольский 

Клаус Ланг для меня – один из самых интересных зарубежных композиторов. Мне нравится музыка Т. Мюрая, К. Саариахо, Ж. Гризе, С. Шаррино; есть интересные вещи у Г. Ф. Хааса. Из русских – А. Ретинский, Д. Курляндский. Также, недавно я узнал о британских композиторах – Дж. Уиксе, К. Фоксе и М. Финнисси. 

Лидия Кошевая

Чем современная академическая музыка принципиально отличается от того, что ты изучаешь в курсе истории музыки?

Павел Аксенов

Возможно, современную музыку отличает больший концептуализм, большая конструктивность. То, что происходит сейчас – это итог исторического развития. Ничего кардинально нового придумать невозможно, потому что все новое основано на опыте предыдущих лет. 

Игорь Романов 

Я думаю, в современной музыке больший простор, другие идеи. Это отказ от шаблонов и неких правил. Все стремятся к какому-то фьюжну. 

Максим Санин

В каком-то плане музыка стала менее мелодичной и более резкой. Думаю, так произошло потому, что в мире происходили огромные изменения — всё ускорялось, преобразовывалось, создавалось что-то новое. И музыка – это  реакция на мировые события. 

Денис Добровольский 

Изменился взгляд композитора на музыкальный материал и на возможности работы с ним. В сочинениях также усилилась концептуальная сторона. Если говорить о звуковой реализации, то первое, что отличает, — это особенности звуковысотной организации. 

Игорь Романов

Чем она привлекает или, наоборот, отталкивает? 

Екатерина Ключникова 

Она непонятна для нас, мы к ней не привыкли. А привлекает новизной, конечно. Привлекает злободневностью. Музыка XXI века такая же, как и наш век. С другой стороны, лично меня именно этим она и отталкивает, потому что мне не очень нравится наше время — всё слишком быстро, торопливо, слишком на бегу, мы не сильно задумываемся о том, что делаем, обесцениваются какие-то человеческие понятия, которые должны быть общечеловеческими. 

Диана Михеева

Ну, конечно, привлекает всякими «фишечками», нововведениями. Мосолов, например, ввел такие интересные вещи, как урбанизация или урбанизм. Привлекает тем, что это всегда что-то новое. Чем отталкивает? Расскажу подробнее об одном концерте. Музыка два часа крутилась на одном месте, было ощущение, что композитор развивал одно-единственное тематическое ядро. И все это до ужаса просто — никаких переходов, ничего такого, что могло бы тронуть душу. Слишком нецепляюще, примитивно, хотя представлено это было очень эффектно. 

Лидия Кошевая

Привлекает своей непредсказуемостью. Это всегда что-то новое, чего я еще не знаю. Отталкивает тем, что она очень часто бездушна, совершенно халтурно выполнена. Часто люди не видят граней между новаторским, интересным и просто повторением чего-то, что было в XX веке. Часто за трюками, за концепцией не скрывается вообще ничего, мысли нет. Я за то, чтобы в музыке все-таки присутствовала душа, как бы нова и концептуальна эта музыка ни была — это всегда должно быть ради чего-то, осмысленно. 

Павел Аксенов

Меня в современной музыке привлекает не сама музыка, как ни странно, а люди, которые ее исполняют и пишут. Интересно наблюдать за их открытиями. Она может отталкивать только тех людей, которые слишком консервативны. 

Игорь Романов 

Не могу сказать, почему мне это нравится или не нравится. Наверное, это вопрос вкуса. Думаю, что это происходит на эмоциональном уровне. 

Максим Санин

Отталкивает, наверное, своей непонятностью, своим сумбуром в какой-то степени. А привлекает тем, что каждый может найти в ней что-то своё, потому что она заставляет переживать и сочувствовать. Но, для того, чтобы её понять, нужно подготовиться. Привлекает ещё и тем, что при прослушивании вызывает иногда какие-то новые ощущения и эмоции, быть может, не совсем привычные

.Денис Добровольский 

Меня всегда привлекала музыкальная сторона. Я имею в виду тембры и их сочетания. Интересно наблюдать, что с ними происходит, как они смешиваются и образуют разные звуковые текстуры. Что отталкивает, не знаю. Я всегда стараюсь найти что-то, за что можно ухватиться, какие-то интересные моменты. 

Диана Михеева

Приходилось ли тебе играть современную музыку? Что в ней трудно для исполнителя?

Екатерина Ключникова

Я играла Бартока, Хиндемита, вокальные циклы Задерацкого. Сложно в этой музыке то, что она написана «от головы». Сначала ты должен считать структуру, разобраться в ней, разложить по полочкам, а потом до тебя дойдёт, какие чувства и мысли закладывал автор. 

Диана Михеева

Я с народной кафедры. Лет двадцать назад наши профессора начали интенсивно налаживать связь с современными композиторами. И сейчас мы исполняем много музыки Броннера, Подгайца. Они пишут для мандолины, домры, балалайки. Сложности, конечно, есть, но эти авторы тесно сотрудничают с исполнителями: всегда рассказывают о содержании, помогают разобраться с техническими трудностями, и это здорово. 

Лидия Кошевая

Да. Но мне не приходилось исполнять современную музыку, которая была бы сверхсложно написана. Как правило, самый большой камень преткновения – это когда исполнитель берется за партитуру и понимает, что он просто не может разобраться в количестве значков, ремарок. И просто разобрать нотный текст – это уже такое количество времени, что не остается никакого желания работать дальше. Второй пункт: исполнители как бы готовы, им как бы интересно, но они в процессе работы так и не доходят до понимания, про что это. Но если есть желание и интерес, можно сыграть что угодно. 

Павел Аксенов 

Конечно, приходилось. Иногда современную музыку пишут люди, не очень опытные в инструментовке — им не хватает более конкретного знания многих инструментов, для того, чтобы написать правильную, логичную партию для исполнения. Технически это порой странно сделано. В современной музыке часто используются какие-то сложные технические приемы. 

Игорь Романов 

Да. Современная музыка ритмически менее организованная. Сложности бывают технические. Иногда, например, в наших гитарных произведениях  появляется трудноисполнимая мелизматика. 

Максим Санин

Да, приходилось. И основная сложность – это переменные размеры. Но, если мы этому обучены, то это не составляет труда. В основном могу отметить технические сложности, но и они преодолеваются. Бывает так, что одному человеку приходится играть сразу на нескольких инструментах. И, как правило, эта музыка требует от исполнителя огромной концентрации. 

Денис Добровольский 

Да, я что-то разбирал для себя, например, «Двенадцать нотаций» П. Булеза. Играл музыку С. Райха. Бывает, разбор произведения занимает много времени. Из трудностей можно отметить довольно продолжительное время разбора произведения. Это связано в основном с ритмическими сложностями и новыми фактурными изобретениями. Технические трудности есть везде, но это вполне реально исполнить. Здесь очень важна точность, детальная проработка. 

Павел Аксенов

Какие проекты, фестивали, связанные с современной музыкой, ты знаешь? 

Екатерина Ключникова 

Дягилевский фестиваль, наш проект Gnesin Contemporary Music Week. «Резиденция», например.

Диана Михеева

Я знаю, что у Святослава Липса есть современный проект, концерты которого проводятся несколько раз в год. 

Лидия Кошевая

Дягилевский фестиваль в Перми, например. Мне очень нравится, что появилось движение современной музыки у нас в Гнесинке – Gnesin Contemporary Music Week. 

Павел Аксенов

Фестиваль Art Music. Gnesin Contemporary Music Week. 

Игорь Романов 

Слышал о Gnesin Contemporary Music Week. 

Максим Санин

«Другое пространство». Ансамбль «Студия новой музыки» при консерватории постоянно создает необычные и интересные проекты. 

Денис Добровольский 

Gnesin Contemporary Music Week. «Другое пространство», «reMusik», «Территория» и отчасти Дягилевский фестиваль. Но, мне кажется, что основные фестивали современной музыки сосредоточены все-таки в Европе.

Как тебе кажется, Россия сейчас какие позиции занимает в области современной музыки? А в каких странах современную музыку любят, ценят и финансово поддерживают? 

Екатерина Ключникова 

На мой взгляд, у России позиции не самые передовые. Но у нас в принципе исторически идёт отставание. Время такое сейчас, что политики не сильно смотрят на искусство вообще. Оно, наверное, считается ненужным для общества. Причем это не только у нас, но и на Западе — везде всё одинаково.

Лидия Кошевая

Думаю, что не лидирующие и не отстающие. Мы гонимся за Европой, может быть, слишком подражаем ей. В Западной Европе, особенно в Германии, Австрии, Франции, отношение иное. Сейчас, по-моему, Скандинавия поднялась, Дания. В Финляндии появляются новые имена.

Павел Аксенов

Я думаю, мы немного отстаем от европейских стран, но отставание невелико. Другое отношение в странах Северной Европы – Норвегии, Финляндии, Швеции.

Игорь Романов

Думаю, Европа впереди. А поддерживают современную музыку в Италии, Франции, Германии. В США. 

Максим Санин

Мы точно не первые, потому что уделяем мало внимания современной музыке. Мне кажется, нужно приглашать специалистов из-за рубежа или самим ездить на стажировки за границу. Думаю, что, например, в Англии, Италии, Франции все это находится на совершенно другом уровне. 

Денис Добровольский

Мне сложно судить, потому что я не жил за границей. Говоря о России, могу предположить, что мы достаточно изолированы. Некоторые проблемы есть и в образовании – педагоги иногда бывают консервативны. Думаю, что в Европе — Германии, Франции, Италии – ситуация совершенно иная.

Диана Михеева

Не думаю, что лидирующие. У нас очень богатая славянская культура, старинная и самобытная. Нам следует опираться на нее, и тогда будет что-то свое, особенное. Я думаю, что в Европе, особенно в Германии, и в Америке отношение к современной музыке гораздо лучше.