В ГЭС-2 в рамках проекта «Коллективные действия» состоялась российская премьера второй редакции мелодрамы «Медея» (1784) чешского композитора Йиржи Антонина Бенды. Интерпретацию подготовил оркестр старинной музыки Pratum Integrum под управлением Фёдора Безносикова и актеры Дарья Жовнер и Игорь Гордин.
Это второе мероприятие серии, которую в ГЭС-2 создал музыкальный критик и театровед Дмитрий Ренанский. В январе здесь звучала музыка Клода Дебюсси и Арнольда Шёнберга, а в дальнейшем — до середины июня — будут исполнены сочинения Владимира Мартынова, Джона Кейджа, Рихарда Вагнера, Йозефа Гайдна, Людвига ван Бетховена, Хельмута Лахенмана и Яниса Христу.
Проект посвящен «исследованию различных форм диалога музыки и театра, расположенных на пограничной полосе между светским и духовным, концертом и спектаклем, искусством и ритуалом, чувственностью и мистицизмом — и превращающих зазор между ними в поэтический прием. Последний венский классик Людвиг ван Бетховен и греческий революционер Янис Христу, отец новой музыки Арнольд Шёнберг и центральная фигура современной композиторской сцены Хельмут Лахенман — каждый из героев “Коллективных действий” по-своему одержим идеей возвращения музыке утраченной ею сакральности» — так устроители серии объясняют свою концепцию на сайте ГЭС-2.
«Медея» Бенды в конце XVIII столетия была настоящим хитом и ставилась по всей Европе. Но с наступлением следующего века о ней забыли.
Сейчас мелодрама в концертно-постановочной практике — редкость. В основном, произведения этого жанра исполняются в рамках вечеров старинной музыки и интересуют лишь специалистов-исследователей барокко и классицизма. Иногда они звучат в стенах Московской консерватории — кстати, именно здесь в Рахманиновском зале десять лет назад представили «Медею» Бенды в первой редакции. Потом ее сыграли в 2017 году на сцене Оперного дома в Царицыно.
Миф о колхидской царевне, возлюбленной аргонавта Ясона, бежавшей с ним в Грецию, но в конце концов преданной мужем и убившей их общих детей, был очень популярен среди композиторов, особенно в XVIII столетии. Можно вспомнить, например, одноименную оперу Луиджи Керубини, написанную уже после творения Бенды. Логично предположить, что именно сочинение чеха вдохновило итальянского композитора на создание своего шедевра.
Творчеством Бенды вдохновлялся и великий Моцарт: он восхищался в том числе и «Медеей», о чём писал: «…то, что я видел, была “Медея” Бенды — он сочинил еще одну (мелодраму — Ф. Г.), “Ариадна на Наксосе”, обе — поистине превосходны; Бенда всегда был… моим любимцем; я так люблю эти два произведения, что вожу их с собой…». С большой уверенностью можно сказать, что опыт чешского композитора однозначно повлиял на моцартовские зингшпили.
В «Медее», сообразуясь с принципами жанра, композитор заменяет вокал выразительным декламированием текста, которое сопровождает оркестр. В реальности это выглядит так: одна актерская реплика — один оркестровый ответ-комментарий, менее или более развернутый. Они дополняют друг друга: музыка раскрывает подробнее и глубже ту эмоцию, которая сконцентрирована в тексте, произнесенном актером, и позволяет отразить тончайшие изменения психологических состояний персонажей. Этот синтез различных видов искусств воспринимается органично и по-настоящему захватывает.
Сочинение Бенды пылает огнем и гибельной страстью, это потрясающая до глубины души трагедия. И хотя в этой постановке не было никаких примет полноценного спектакля или театрального действа (актеры читали текст в микрофоны, расположившись на стульях, а на экранчиках справа и слева возникали комментарии-пояснения либреттиста и композитора из клавира), пламя демонических желаний Медеи разрасталось и закручивало зрителей в воронку адовых страстей всё сильнее и сильнее с каждой минутой.
По насыщенности состояний-аффектов, по тому накалу, сконцентрированному в текстовом материале, который читала на русском языке актриса Театра на Малой Бронной Дарья Жовнер, «Медея» может дать фору любому драматическому спектаклю. Колоссальное напряжение, царившее в зале сорок пять минут — заслуга, конечно, всех участников события. Но в первую очередь это победа именно Жовнер, которой удалось передать трагедию Медеи. Это драма обиженной, полубезумной в своей ярости женщины, которая в ответ на оскорбления, нанесенные ей, готова на самые жестокие поступки: она и разгневанная фурия, и несчастная мать.
При том, что поначалу Дарья Жовнер декламировала текст довольно лаконично и внешне сдержанно, но крайне обостренно по внутреннему посылу, в финале она срывалась на властный, повелительный крик, призывая всю Вселенную помочь ей отомстить Ясону. Однако этой Медее очень хотелось сопереживать и сочувствовать. И главное — ее хотелось оправдать.
У актера Игоря Гордина включение в действие по сути было весьма скромным — произведение Бенды является монодрамой. Так что Гордин отвечал за текст кормилицы, сыновей Медеи и Ясона, и собственно, самого Ясона. У артиста в основном преобладали интонации страдания и сожаления.
Pratum Integrum под руководством Фёдора Безносикова был вполне выразителен и чутко следовал за эмоциями главной героини.
Сольных эпизодов у оркестра здесь совсем немного: небольшая увертюра, свадебный марш и мини-картина бури.
Огненную, но одновременно весьма изысканную красоту музыки Бенды, которая по своему стилю находится как бы между Бахом и Моцартом, в этом исполнении можно было по-настоящему оценить. Но ситуацию изрядно подпортили духовые, чистота интонирования которых, даже для аутентичного ансамбля, оставляла желать лучшего. Были и проблемы с синхронностью звучания коллектива. Однако талант Жовнер и органичное сочетание слова и музыки позволили почти закрыть глаза на определенные недостатки интерпретации и наслаждаться действием.
Фото — Никита Чунтомов
