Больше двадцати лет Всероссийский фестиваль-конкурс «Музыка России» собирает в столице национальные оркестры и тех, кто пишет для них музыку. Мотивацией этим поискам служат поиски другие: для отечественных композиторов народная тема сегодня всё еще остается духовным поприщем. И здесь в самом деле есть где разгуляться: можно зарыться поглубже в русскую хтонь, а можно возвыситься до безмолвного созерцания. Синтез народных инструментов с академическими вполне удачен для такого диапазона настроений.
Программа второго фестивального вечера в Концертном зале РАМ имени Гнесиных была выстроена так, чтобы сначала погрузиться в самые глубины русской души, где обитают дикие и тревожные звери, а затем разными способами их разогнать. «Шествие скоморохов» Юрия Воронцова из первого отделения прозвучало как балаганная потасовка флейты, домры, аккордеона и фортепиано. Их попытки перекричать друг друга сводились к своеобразному гармоничному хаосу. Хабаровский народный оркестр во главе с дирижером Ириной Плотниковой в этот поединок подчеркнуто не вмешивался: скорее, аккуратно страховал ровным струнным переливом. Всё потому, что русский человек сам себя отыщет в пучине разлада и приведёт куда следует.
Во второй пьесе Воронцова «Ангел в храме» вся разношерстная четверка инструментов сама постепенно вливалась в оркестровое полотно. Завершились метаниям незатейливыми фрагментами «Русского пейзажа» Дениса Хорова: это знакомые мотивы, иллюстрирующие русскую повседневность от уединенных размышлений у речки до покоса. Из-за сопровождения визуальным артом и чтения стихов Фета, Никитина и других музыка рисковала снова затеряться в хаосе, но прозвучала прозрачно и легко.
Русский оркестр Белгородской филармонии под руководством Евгения Алешникова во втором отделении никого не наставлял на путь истинный, хаоса здесь было куда больше. «Трагическая» симфония Григория Зайцева стала апофеозом тревожности: в предчувствии беды визжала пила, причитал аккордеон, заигрывал со смертью кларнет. Выла здесь и настоящая сирена, о чем слушателей предупредили, но беспокойство скорее вызвало ее упоминание, а не звучание. Оно моментально потонуло в истеричном крике оркестра. «Белгородскому каприччио» для домры с оркестром Николая Бирюкова обещали пафос, вызванный «любовью к ратному полю», но его не случилось: оркестр здесь был слегка наивен и напоминал скорее потешные полки, чем героическое войско.
В Концерте для звончатых гуслей с оркестром Константина Шаханова всё было серьезнее — здесь во всей красе раскинулась площадная пляска. Причем совсем не обязательно русская: благодаря многогранному звучанию гуслей музыка Шаханова в той же степени подходит магическому европейскому средневековью. Низкие, приглушенные духовые и аккордеон рисовали в воображении лесных духов, приглядывающих за чьим-то гулянием. В этом, пожалуй, главная заслуга композитора — вспомнить, что у разных характеров может быть совершенно идентичная природа.
Так «Музыка России» намекает, что за звучанием народных инструментов всё еще скрывается нечто большее, чем просто русская сущность. Глубина размышлений композиторов и говорит о поиске некой ее абсолютной формы, к чему попытались прийти в конце вечера. Бояться, что она окажется запутанной и не всегда благозвучной, не стоит: иногда чем сложнее, тем аутентичнее.
Фото — Пётр Колчин
