В Великую среду Страстной седмицы, когда христиане вспоминают Тайную вечерю и сговор Иуды с первосвященниками, в Концертном зале Чайковского прозвучали «Страсти по Иоанну» Иоганна Себастьяна Баха. Под управлением дирижера Филиппа Чижевского выступили ансамбль Questa misica, Камерный оркестр России и хор мальчиков Хорового училища имени Свешникова.
Первое исполнение «Страстей по Иоанну» состоялось в церкви Святого Николая в Лейпциге в Страстную пятницу 7 апреля 1724 года. Московская публика также чаще всего слышит «Страсти» Баха в период Великого поста.
«Страсти» Баха — настоящая революция в сравнении со строгой католической мессой на латыни с четкой последовательностью номеров (Kyrie, Gloria, Credo, Sanctus, Agnus Dei), где музыка иллюстрирует текст и не комментирует его. Баховские «Страсти по Иоанну» написаны на немецком языке, который знает каждый прихожанин. Но главное, что Бах вставляет в евангельский текст свободные поэтические арии и хоралы. Здесь музыка не изображает страдания, а вовлекает в них каждого, кто сидит в зале.
В первой версии 1724 года не было многих номеров, которые публика услышала восьмого апреля в исполнении Камерного оркестра России под управлением Филиппа Чижевского, ансамбля Questa Musica и Хора мальчиков имени Свешникова. Чижевский в своей интерпретации использует минимальное вибрато у струнных, прозрачную атаку, динамику без резких форте, скорость, близкую к оригинальному темпу. Баховские «Страсти» в Великую среду звучали, словно историческая реконструкция: Иуда предает, Пётр плачет, Пилат умывает руки.
Жест дирижера дал струнным возможность звучать так, словно в партии альта не украшение, а предчувствие слез Петра. В момент, когда тенор (Михаил Нор) пел «Ich folge dir gleichfalls» после клятвы Петра, оркестр не поддержал уверенный тембр артиста, а мягко оборвал вступлением гобоев. Так музыка говорит «ты солгал», даже когда слова еще правдивы. Чижевский выстроил хор (ансамбль Questa Musica и Хор мальчиков имени Свешникова) не как фон, а как второго солиста. Дирижер добивался от хора эффекта «запаздывающей эмоции»: никаких слез в голосе, только гимническая строгость. На протяжении всего исполнения (без купюр) оркестр следовал четко жесту дирижера, как псаломщик за уставом. В сцене умывания рук Пилатом струнные звучали так, будто струилась вода, а дирижер одним жестом останавливал звук, оставляя только пульс теорбы. Это было похоже на то, как если бы время в зале остановилось.
