30 апреля в Музее Музыки открылась выставка «ПоЧУВСТВовать». Экспозиция ломает негласный музейный запрет «Руками не трогать!», предлагая посетителю не просто смотреть на экспонаты, но и взаимодействовать с ними: услышать, как они звучат, почувствовать их запах, через тактильные ощущения прикоснуться к живописи руками. Визуальное восприятие дополнено интерактивными элементами, аудиальное сопровождение позволяет услышать звучание музыкального инструмента, изображенного на той или иной картине.

На рубеже XIX–XX веков творцам становится тесно в одной стихии. Художник Чюрлёнис на полотнах изображает целые симфонии, композитор Скрябин видит музыку цветной, а Ксенакис — как чертеж, Кандинский слышит скрипку зеленым цветом. Синтез, конечно, сопровождал искусство испокон веков, но мысль художника требовала иных, до сих пор немыслимых сочетаний, например, полотна художника Чюрлёниса — словно целые симфонии композитора Скрябина. 

Литовский художник Микалоюс Чюрлёнис учился в Варшавской консерватории. Его музыкальное наследие не менее значительно, чем живопись: он создал около 400 музыкальных произведений, включая первые литовские симфонические поэмы «В лесу» (1901) и «Море» (1907), увертюру «Кястутис» (1902), кантату для хора и оркестра «De profundis» (1899), обработки народных песен, а также фортепианные прелюдии и ноктюрны. Опыт в композиции помог Чюрлёнису перенести на холст законы музыки. Отсюда его «Сонаты» и «Фуги»: живописные циклы, которые строятся как аллегро, анданте и скерцо, а линии и цвета «ведут» полифонию, словно голоса в оркестре. Так родилась «видимая симфония» — искусство, где холст звучит, не издавая ни звука.

Александр Николаевич Скрябин поступил иначе. Чюрлёнис превращал музыку в зримую статику — застывшую фугу на холсте, а Скрябин хотел заставить звук светиться в реальном времени. Композитор создал симфоническую поэму «Прометей», в партитуре которой появилась необычная строка Luce (свет). Он разработал цветослуховую систему, где каждой тональности и аккорду соответствовал определенный цвет, например, До мажор — красный.

Спустя полвека греческий композитор Янис Ксенакис перестал различать музыку, архитектуру и математику вообще. Инженер и архитектор по образованию, он стал строить аккорды по законам физики и математики. В 1958 году для Всемирной выставки в Брюсселе он спроектировал павильон Philips — это «застывшие звуки», чьи гиперболические формы рождены строгими расчетами. Внутри бетонного «инструмента» 400 динамиков исполняли его «Электронную поэму», а стены светились и двигались. Свои пространственно-звуковые конструкции Ксенакис назвал «Политопами» — синтезом, где нет главного и второстепенного, а есть чистая структура, подчиненная числу.

В свою очередь, художник Василий Кандинский слышал «голоса» красок. «Желтый звучит как труба, синий — как виолончель, красный — как фанфары», — писал художник в своей книге «О духовном в искусстве». Острый угол он называл «теплым» и «желтым», а круг — «холодным» и «синим».

Чюрлёнис, Скрябин, Ксенакис и Кандинский — гении, каждый из которых по-своему доказывал: человек воспринимает мир целостно, и искусство, обращенное только к глазу или уху, беднеет.