Пасхальная служба в Иерусалиме, Реквием Моцарта с солистами «Ла Скала», «Опера в метро» и хоровой опен-эйр с оперой Александра Градского на стадионе в Казани… Так выглядит план работы любительского хора, когда за дело берется Борис Тараканов. Сегодня он руководит двумя коллективами — Академическим большим хором РХТУ им. Д. И. Менделеева и Академическим хором Московского метрополитена. Мария Гордиевская поговорила с Борисом о том, почему он не работает с профессионалами, зачем люди приходят к нему в хор и как не обмануть их ожидания.
Сегодня вы руководите хором РХТУ — одним из самых заметных университетских коллективов. Вы пришли в него, когда еще сами были студентом?
Я тогда учился на вечернем отделении в Государственном университете управления. Там хора не было, и я пошел в РХТУ. Меня записали в тенора, и я пропел там четыре года. Потом решил авантюрного интереса ради попробовать себя в хоре театра Станиславского и Немировича-Данченко. В него тогда набирали даже из пожарной охраны, потому меня и взяли — один сезон провел там. А после окончания Государственного университета управления на спор поступил в Университет культуры на кафедру дирижирования.
Как вы стали руководителем хора РХТУ?
Много лет хор РХТУ возглавлял выдающийся человек — Сергей Владимирович Строкин, музыкант высокого класса, слухач, специалист по натуральному строю. Он любил говорить: «Хоровая музыка живет по собственным законам. И не она от нас зависит, а мы зависим от нее». Интересно, правда? В какой-то момент Сергей Владимирович ушел в монастырь… так сложилось. В общем, хор остался бесхозным. Я пошел к тогдашнему ректору РХТУ: так и так, вот, ушел в монастырь, что делать. Он начал на меня орать: «Почему я от вас это узнаю?» Спросил, какое у меня образование. Я говорю: «Немножко дирижерско-хоровое, на спор полученное, но я им редко пользуюсь. — Вот, придется воспользоваться, иначе я хор закрою». Он, конечно, блефовал, но я тогда повелся. Так, приказом ректора я был назначен руководителем.
А потом умер Георгий Струве, основатель первой в Советском Союзе детской хоровой студии «Пионерия». На поминки собрались его выпускники, уже взрослые люди. Когда они на память вдруг запели свой репертуар, я понял: вот он — хор! В очищенном, готовом к употреблению виде! Я, конечно, заманил их к себе, таким образом расширили состав. Тогда мы решили развиваться именно как большой коллектив, потому что камерных хоров было полно. Мода на них началась в Советском союзе с 1965–66 годов, когда свой камерный хор собрал Роберт Шоу. Больших же составов, которыми славились все славянские страны и которые всегда существовали на Руси, становилось всё меньше.
Хор РХТУ — это действительно большой состав, 95 человек. Привлекаете ли еще кого-то, кроме студентов?
У нас поют студенты, выпускники, преподаватели, но мы не отказываем никому, кто хочет прийти со стороны. Сейчас у меня 19 теноров. Конечно, это безумная роскошь. Я знаю некоторых коллег, которые мне жутко завидуют. Но я никого не ищу специально — люди приходят, потому что им интересно.
А что именно их цепляет?
Во-первых, многие люди сейчас просто хотят петь. Во-вторых, они видят результаты наших работ. Это ведь не просто «посидели, покушали, что-то попели, в деревенском ДК выступили». Нет. Мы работаем с профессиональными музыкальными коллективами: дружим, например, с Академией Маймонида и ее симфоническим оркестром. Не так давно в РХТУ появился собственный симфонический оркестр Mendeleev Filarmonica, которым руководит мой талантливый друг Евгений Рубцов.
У нас есть масштабные проекты, мы выступаем на необычных площадках — например, в Римско-католическом кафедральном соборе на Малой Грузинской (его еще называют Хогвартсом). Он, кстати, не приглашает любительские хоры в афишные концерты. Как удалось обойти это правило? Я спросил у них, чем мы можем помочь — у нас ведь нет никакого коммерческого интереса. Говорят: «Нашему органу 50 лет, сыплется, а детали подходящие не достать». Я предложил сделать концерт для сбора средств на восстановление инструмента. Мы тогда исполнили Ораторию-мессу Анджея Марко, а организаторы договорились с радио Ватикана на трансляцию и запись — чуть ли не восемь камер нас снимало. После этого концерта мы стали вхожи в собор.
В любительском хоре может петь кто угодно?
Не совсем. Как-то мы разговаривали со Струве: вот попадаешь, скажем, на Курский вокзал. Огромная толпа. У нормального хоровика первая мысль: а сколько из этих людей можно создать хоров? Но это не так работает: чтобы петь в хоре, нужно иметь некий «ген хора», который зашит где-то на уровне ДНК — потенциала и таланта не всегда достаточно. «Много званых, мало избранных» — это евангельская истина, которая абсолютно работает в этом направлении.
Возьмем метрополитен — более 60000 сотрудников, хоть лопатой греби. Но в хоре всего 40 человек. Сейчас пришел один машинист: у него первое образование — музыкальный факультет Воронежского педагогического, и два года работы в хоре Воронежского оперного театра. Хороший, сложившийся баритон, выучился на машиниста и переехал в Москву работать.
А как появился хор метрополитена?
В 2016 году я участвовал в масштабном проекте «Опера в метро» — на станции Кропоткинская исполнялась «Сельская честь» Масканьи. Как раз после этого было решено, что хор метрополитену нужен. И поскольку я там уже «засветился», организовать его позвали меня. То есть я просто оказался в нужное время в нужном месте. Ну и плюс рекомендация руководителя Московского Синодального хора Алексея Пузакова.
По каким критериям вы отбираете людей?
Их всего два: интонация и мотивация.
Это одинаково и для хора РХТУ, и для хора метрополитена?
Да, абсолютно.
А есть ли различия между хорами?
Есть разница в условиях. В метрополитене хору шьют специальную форму, репетиции проходят в рабочее время, которое людям оплачивается. То есть поощрение, стимулирование есть. Но, естественно, как корпоративный хор мы очень завязаны на корпоративных мероприятиях, юбилеях депо. Недавно было 90 лет метрополитену, и многим службам тоже. И каждая из этих служб хотела, чтобы у них на юбилее выступил хор.
В репертуаре ваших хоров разные смысловые акценты?
Я стараюсь вести их параллельно, они иногда даже выступают вместе. Для меня хор РХТУ в сочетании с хором метрополитена — это, в совокупности, сводный хор-концепция, хор бесконечной юности, которую сопровождает запах наук, царящий в коридорах РХТУ, и запах новых шпал на новых станциях метро. В работе с ними я руководствуюсь принципом репертуарного разнообразия. Ведь кроме академического репертуара, в хоре метрополитена приходится осваивать песенный, потому что его от нас ждут наши учредители. В РХТУ в этом плане свободнее, поэтому бывают интересные проектные решения: мы вместе, сводным составом, и с рок-группами выступали, и с Лещенко, и с Булановой, и с Каррерасом, и с Гулегиной, и с Пьявко… Это и дает разнообразие хоровой реализации. Я, когда собираю анкеты, всегда уточняю предпочтения: кто-то любит русскую духовную музыку, кто-то западную классику, кто-то рок, кто-то барокко. И мне нужно потихоньку заглядывать во все сферы, которым отдают предпочтение. Очень хорошая традиция — каждый год петь Пасхальную службу. Берем «Тебе поем» митрополита Илариона (Алфеева), «Херувимскую» моего друга Димы Печникова, теперь монаха Давида. Когда играешь ее на рояле, ощущение, что это какой-то саундтрек из кинофильма. Но в хоре включаются абсолютно другие измерения.
Артиста любительского хора, безусловно, нужно воспитывать. Но — ненавязчиво, помилуйте! Я стараюсь идти по такому принципу: выучить десяток произведений русской духовной музыки — это невольно выучить десять молитв. Выучить десять сочинений на стихи русских поэтов — это выучить десять стихотворений. Я вообще запретил себе пафосно думать о воспитательной роли хорового искусства. Это не зависит от того, думал ты об этом или нет. Надо исключать пафос, просто получать удовольствие от хоровой жизни.
Вы когда-нибудь работали с профессиональным коллективом?
В профессиональном хоре работал, с ним — нет. Я понял, что мой крест, мое направление, мой кайф — это коллективы любительские. Когда ты видишь блеск в глазах, понимаешь, что они уже твои, делай с ними, что хочешь. Главное не обмануть, когда обрисовываешь перспективы — поэтому, когда организовываю проекты, стараюсь обзавестись максимальными гарантиями.
И каковы ближайшие перспективы?
Развивать то, что есть, придумывать новые проекты, нестандартные идеи. До пандемии мы ездили по всей Европе, а в 2020 году вернулись из Милана прямо в локдаун — исполняли тогда Реквием Моцарта с местным оркестром и солистами Молодежной программы «Ла Скала» — причем в той церкви, где работал Моцарт! До этого пели Пасху в Праге, в Риме, в Ереване и в Иерусалиме — на Александровском подворье, в 80 метрах от храма Гроба Господня. Моих музыкантов всё труднее и труднее удивлять. Говорят: «Ну что, следующая Пасха на Марсе?» Отвечаю: «Не надо меня дразнить».
Мы часто выезжаем на гастроли в регионы. Летом ездили в Омск, выступали с их Большим симфоническим оркестром. Это очень вдохновляет, ребята начинают верить в себя. А на следующий сезон я придумал опен-эйр в Адыгее на фоне водопадов, чтобы горы удивленно отвечали хору эхом. Я уже связался с главным дирижером их филармонии, он пообещал подготовить площадку — оказалось, что он знает меня по нотному архиву.
А еще в этом сезоне мы выпускаем совершенно авантюрный сольный альбом. Увы, компакт-диски и флешки уже относятся к позапрошлому веку, и очень жаль — я люблю то, что можно тактильно ощутить. Сейчас в моде размещения на цифровых платформах, а в руках ты можешь подержать разве что флаер с QR-кодом. Ну что же, будем исходить из этих скучных реалий и делать их нескучными. Проект будет называться «Альбом “Опера 2.0. Кодекс перезагрузки”». Оперные эпизоды с опциональным хором в стиле «В пределах оперы. А почему нет?». Получился деликатный кроссовер в теплом, «ламповом» звучании, почти без выхода за академические рамки. Ну, разве что иногда… Великие часто к этому располагают — тоже ведь люди. Были… А дальше мы постарались сделать так, чтобы результат, прежде всего, доставлял удовольствие нашему любимому слушателю — независимо от возраста, вкусов, музыкальных предпочтений. И тем самым порождал живой интерес к великому первоисточнику — собственно, к опере!
Вот такие планы. Дерзкие, неоднозначные, но безумно интересные. У меня тут мой крестник Игорь Фёдоров, в свои 17 лет уже талантливый и перспективный мультимузыкант, спрашивает: «Что надо сделать, чтобы стать знаменитым, как ты?» Я даже растерялся. Ведь у меня это получилось случайно и именно потому, что я этого никогда не хотел, вообще не ставил это в идею — просто делал и делаю то, что мне интересно. Единственная однозначность в моей биографии: «Хор — это модно!»
Так что «Осторожно, двери закрываются. Следующая станция — Весна!»
Фото — Олег Мосиенко
