Вампирская осень наступила, и в московском Театре в Хамовниках показали рок-мюзикл «Белла» по мотивам вампирской саги Стефани Майер «Сумерки». На оформленном в готическом стиле сайте создатели обещали, что обожаемая тысячами девочек-подростков (и девочками постарше) история любви девушки и вампира должна превратиться в глубокую психологическую драму о горевании, страхе и самопознании. Но кажется, у них не получилось. Анна Зуева посмотрела трехчасовой спектакль, который мешал самому себе быть серьезным. 

Сама идея отправить «Сумерки» на музыкальную сцену далеко не уникальна. В англоязычном музыкальном театре история Беллы Свон и Эдварда Каллена уже становилась основой, например, для «Twihard! A Twilight Musical Parody» и «Dusk: A Bite-Size Love Story». Это комические постановки, в которых сознательно пародировали первоисточник. А вот «Бэлла» преподносилась как полноценная мистическая драма, и именно поэтому возникшие там неловкость и комичность оказались разрушительными.

Ощущение лихорадочного сна возникло с момента входа в зал. Сумеркоманы постарались: каждый оделся в вампирский костюм, натянул корсет или старинную шляпу. Всё вампирское общество Москвы поднялось из своих гробов, чтобы показать причастность к «культу Сумерек». Жаль красота оказалась совершенно неудобной: шляпы перекрывали вид на сцену, а объемные платья и корсеты никак не сочетались со спутанными волосами их владелиц, поэтому вызывали сдавленную улыбку. 

Третий звонок — и на сцене начался длинный трехчасовой лихорадочный бред. Женщина в белом облачении, хрупкая и нежная, поющая колыбельную дочке, (прямо как в тех известных мемах про «мертвую жену из начала фильма»).

Ритуал кви́летов (именно такое ударение использовали актеры вместо привычного квиле́ты), среди которых лишь у одного из танцующих была маска волка. Резкая и быстрая нарезка цитат из фильма. Эпизод, в котором русский патлатый Эдвард хватал за шеи артисток балета… 

Если на сцене важный момент — в лицо зрителю обязательно начинал мигать свет. Если появлялся злодей — он должен был быть в красном и с шипами. Если нужно создать напряжение — музыка останавливалась, а на сцене кто-то тяжело дышал, рычал и предельно медленно двигался. Slow motion оказался любимым приемом постановщиков: герои существовали на скорости 0,5. И каждый раз это оказывалось очень смешно.

В сцене в балетной школе передвижные зеркала отражали свет прямо в зрительный зал, так что желание впитать мистическую атмосферу на время уступало желанию прикрыть глаза. В первом акте включилась пожарная тревога, но несмотря на угрожающий голос из динамиков, предупреждавший о надвигающейся смерти, представление продолжалось. На фоне страстей Беллы и Эдварда даже система пожарной безопасности переставала быть важной.

Не помог исправить непреднамеренный фарс даже внешний вид героев. Вольтури — древняя аристократическая верхушка вампирского мира, которая должна внушать ужас, — выходили в длинных париках и массивных костюмах. Едва ли они выглядели великими: исполнителям буквально приходилось бороться с собственными одеяниями. Главный оборотень носил что-то вроде огромного лохматого наплечника, который, наверное, должен был подчеркнуть звериную природу персонажа, но что-то пошло не так. У Беллы на поясе виднелась непонятная деталь — то ли ремешок, то ли небольшая сумка, подозрительно напоминающая барсетку для телефона. Впрочем, телефон там действительно был и за спектакль успел зазвонить трижды. Видимо, статус главной героини предполагал не только особую драматическую судьбу, но и эксклюзивный доступ к мобильной связи. В итоге костюмы постоянно напоминали о театральной условности и невольно усиливали комический эффект.

Больше всего впечатление портил звук. Микрофоны шуршали, ловили тяжелое дыхание исполнителей, а когда артисты оказывались рядом друг с другом, аппаратура периодически фонила. Спектакль словно существовал сразу в двух звуковых реальностях: с одной стороны — заранее записанная, плотная, обработанная музыка. С другой — живое исполнение, которое по качеству кардинально отличалось от фонограммы. Голоса нередко тонули в музыке или наоборот перекрывали ее. В особенно неловкие моменты в зал долетали закулисные переговоры.

В постановке были удачные эпизоды — прежде всего там, где авторы давали артисту просто спеть номер без лишних движений. 

Одно из лучших впечатлений оставила Элис — ее устойчивый мюзикловый голос и артистическая подача заметно выигрывали на фоне многих других персонажей. Был убедителен и Джеймс: он по-настоящему вжился в роль злодея и не производил впечатления человека, которого нарядили в красное и попросили страшно дышать. И конечно же Джейкоб — его исполнение было определенно выразительнее Эдварда, а в дуэтах с Беллой возникала редкая для спектакля чистая выверенная интонация.

Вообще линия Джейкоба неожиданно стала одной из самых интересных. Но всё хорошее исчезло, когда начался главный сольный номер персонажа. Зрители буквально согнулись пополам от смеха, когда актер танцевал со своей стаей и громко пел, отделяя каждое слово: «Вампирам — смерть. Все потому, что я оборотень». 

Оценить сцены с Эдвардом сложнее. Сам актер хорошо пел, но его персонаж оказался заложником однообразного текста, построенного преимущественно на многочисленных вариациях «я опасен, держись от меня подальше». Белла каждый раз закономерно отказывалась держаться подальше, потому что «лев уже влюбился в овечку». Их роман развивался очень стремительно: недавно герои загадочно изучали друг друга глазами, а спустя немного времени уже сообщали, что вся предыдущая жизнь была ожиданием этой встречи. Слишком быстро даже для вампиров.

Но еще быстрее пронесся второй акт: его драматургическая скорость = 20 минут на часть фильма. На ускоренной перемотке пересказали дальнейшие события саги: депрессия Беллы, исчезновение Эдварда, оборотни, Виктория, Вольтури, предполагаемая смерть главной героини, армия вампиров, объединение Эдварда и Джейкоба и большая финальная битва. Между всем этим периодически возвращались второстепенные персонажи — лишь для того, чтобы напомнить зрителю: да, у Беллы когда-то были школьные друзья.

Другая второстепенная (и при этом очень неожиданная!) тема — религиозная линия. Персонажи периодически рассуждали о душе, Божьем даре и ценности жизни. Казалось бы, вполне логично: бессмертие вампира действительно располагает к разговору о смерти и душе. Жаль только, что философского дара постановщиков не хватило для полного раскрытия этой темы.

В «Белле» были артисты, которых хотелось слушать, были эффектные костюмы, были отдельные песни, способные существовать самостоятельно. Но каждый раз, когда спектакль подходил к глубине, где-то включался очередной прожектор, кто-нибудь начинал рычать или танцевать в slow motion.  Одна из  самых запоминающихся реплик вечера прозвучала не от Бэллы и даже не от Эдварда, а от школьного друга главной героини. Рассматривая картину, нарисованную Беллой, он произнес: «Какая-то дичь». И это первый раз в жизни, когда актер на сцене так точно угадал мысли любителей «Сумерек», сменивших кино на рок-оперу.

Фотограф — Анастасия Фрид