В Москве продолжается фестиваль Союза композиторов России «Пять вечеров». Третий вечер — «Байки и шалости» — прошел в Камерном зале Московской филармонии и собрал тех, кто предлагает играть со звуком, и тех, для кого эта игра оказывается серьезной. О музыкальном юморе современных композиторов рассказывает Елена Ваганова.
После солидного соседства Шостакович — Горлинский и философски настроенных «Узоров и силуэтов» фестиваль «Пять вечеров» предложил посмотреть на музыку как на нечто несерьезное.
Серьезная ли профессия «композитор»? Оставим этот вопрос риторическим, но совершенно точно: никто не мешает ему баловаться. Другое дело, что любая, пусть самая невинная музыкальная шалость требует точной фиксации в нотах, а исполнителям необходимо разбираться с каждой такой затеей. В Камерном зале Филармонии делать это пришлось солистам Opensoundorchestra Станиславу Малышеву, Ольге Калиновой, Инне Зильберман, Ксении Жулёвой, пианисту Михаилу Турпанову, кларнетисту Игнату Красикову и гитаристам Валентине Лимоновой и Андрею Петропавловскому.
«Байка» Андрея Артёмова настолько важная и интересная, что ее рассказывают аж впятером: струнный квартет и фортепиано. Причем голоса перебивают друг друга, захлебываясь в словах, точнее, в нотах. О чем они так эмоционально беседуют? Вряд ли о чем-то радостном: скорее, речь идет о страшном происшествии или дурном сне. Музыкально это выражено в громких, сильных, резких созвучиях и переборах, словно каждый торопится первым рассказать о случившемся. Но нервное воодушевление не может длиться вечно. В начале каждого эпизода этой жутковатой истории музыка как будто «зависает» пустыми созвучиями на высоких обертонах, которые напоминают скрип оконных ставней и дверей. Кажется, рассказчики обдумывают сказанное и готовятся к очередной подробности.
«Шалости» Галины Зигановой — царство детской непосредственности. Семь фортепианных миниатюр складываются в новый «Детский альбом», но если у Чайковского детство бывает задумчивым и даже печальным, то здесь нет даже минутки погрустить. Только бег, только радость, только стремление куда-то вперед. Игрой становится и придумывание образов под каждую миниатюру: слышатся игры в догонялки и прятки, и даже этюды, которыми не то, чтобы развлекаются юные первоклассники музыкальных школ. Все быстрое и беглое — такое, что останавливаться не хочется.
А вот у Михаила Крутика остановиться не просто не хочется — даже нельзя. «Ралли» — сочинение для скрипки, виолончели и фортепиано — превращает ансамбль в участников автомобильной гонки. Подготовка — разбег — заезд. И так три круга. Музыка местами похожа на саундтрек из фильма «Миссия невыполнима»: напряжение растет, события ускоряются, а остановка — только чтобы сменить колесо и как можно быстрее рвануть вперед. Ближе к финалу, на очередном пит-стопе, виолончелистка стучит по крышке своего инструмента: стук напоминает биение сердца; адреналин сильнее страха.
Страшно местами становилось от музыки «Geminus» Дениса Присяжнюка. В ее образном центре — римский бог Янус, который знал обо всем, что уже произошло и что свершится в будущем. Два гитариста в буквальном смысле чувствуют друг друга спиной: они повернуты в разные стороны. К инструментальным партиям сразу же добавляются голоса исполнителей: они поют (хотя, возможно, не делали этого со времен сольфеджио в вузах), а в финале переходят на шепот. Музыка все сильнее превращается в сценическое действие, и в итоге гитаристы добавляют жесты. Каждый вытягивает руку и поворачивает кисть: один — от себя, другой — к себе. Дверь закрывается и дверь открывается. Янус, кажется, вполне доволен.
Композитор Александр Петров своей музыкой осмысляет народное. Наигрыш для кларнета и фортепиано вызывает в памяти музыкальные интонации «Снегурочки» Римского-Корсакова. Конечно, композитор 21 века не ограничивается стилизацией, а идет дальше в плане необычных созвучий, интересных мелодических сдвигов и работы с акустикой (в конце кларнетист поворачивает раструб инструмента в рояль, создавая дополнительную вибрацию струн).
С народным — но уже испанским — работала Лидия-Мария Кошевая. Трио для скрипки, виолончели и танцора фламенко (!) — едва ли не самый яркий номер программы. Музыку тут нужно не только слушать (иначе вместо партии танцовщицы достаточно было бы кастаньет или другой перкуссии), но и смотреть. Весь шарм Трио — в байлаоре, танцовщице фламенко Анне Егоровой. Желание объединить танец и музыку, где оба искусства будут равноправны, увенчалось успехом.
Фархад Бахтияри сначала поиграл с арузом — старинной системой стихосложения, в которой чередуются различные по длительности слоги, — и перенес этот ритм на нотный стан. Затем поиграл с инструментальным составом: препарировал рояль, дав пианисту расческу и стеклянные стаканы. Вот ход передан исполнителям; кажется, что сейчас и они будут играть сочинение с непосредственностью и задором. Но оказалось, что воспроизвести этот музыкальный аналог азбуки Морзе совсем непросто — и исполнителям пришлось напрячься совершенно всерьез.
Более понятный «словарик музыканта» создала Алина Мухаметрахимова в Jazz Vocabulary. В этой «азбуке» собраны характерные мотивы и ритмические паттерны, по которым мы узнаем джаз. Свинг, яростные импровизации на струнах, «ду-би-ду-па», скэт и даже — будто бы от отчаяния — мяуканье. Выглядит это все смешно, но за шуткой угадывается вполне серьезная мысль: одного набора узнаваемых признаков недостаточно, чтобы овладеть музыкальным языком. Почти как по Крылову: «А вы, друзья, как ни садитесь, все в (джазовые) музыканты не годитесь». Ну или занимайтесь джазом больше!
В итоге «Байки и шалости» оказались не сборником музыкальных анекдотов, а исследованием самой природы игры. Композиторы балуются, а музыканты должны играть по их (часто непростым) правилам. Интересно, что будет, когда они поменяются местами?
Фотограф — Владимир Волков
