Валерий Гергиев вернул на сцену Большого театра первую поставленную оперу Сергея Прокофьева — «Любовь к трем апельсинам». 

23 апреля 1891 года родился гений и реформатор музыки XX века Сергей Прокофьев, чья жизнеутверждающая партитура «Любовь к трем апельсинам» звучит по всему миру с 1921 года. Премьера состоялась в Чикаго под управлением самого автора. В Москве впервые публика услышала оперу в 1927 году.

Эта опера была поставлена в эпоху относительной художественной свободы, когда политика НЭПа допускала творческие эксперименты. Однако опера из-за своей «западной» эстетики вызывала резкую критику. Произведение обвиняли в формализме и в том, что в нем нет социалистической идеи. В культурной среде конца 1920-х боролись с «уклонами», от искусства требовали прямого служения революции. Но «Апельсины» — карнавал, в котором есть только смех и нет классовой борьбы. Это была дерзкая насмешка над оперными клише.

«Любовь к трем апельсинам» — пародия на театральные штампы, Прокофьев высмеивает всё: от обилия трагедий до условностей оперного искусства. Трудно найти другое сочинение, где простота сочеталась бы с изобретательностью, а гротеск, эксцентрика и даже лирика и нежность переплетались бы воедино. Главное действующее лицо оперы — смех, который исцеляет меланхоличного Принца, разрушает козни злой Фаты Морганы и в финале торжествует над всеми темными силами. 

В 2026 вернуть оперу в репертуар берется Валерий Гергиев. Будучи генеральным директором Большого театра и художественным руководителем фестиваля «Прокофьев — наш!», посвященного 135‑летию со дня рождения Сергея Прокофьева, Гергиев проводит этот юбилей фактически всем сезоном. Его программа включает все девять опер композитора, в том числе редко исполняемые «Магдалену», «Повесть о настоящем человеке» и детскую оперу «Великан», которую в Большом ставили всего раз. Параллельно ведется работа и над всеми балетами Прокофьева, а особое место в программе занимает «Скифская сюита» — произведение, которое когда‑то не рискнул поставить даже Сергей Дягилев. 

Оркестр ГАБТ под руководством Гергиева показал хороший баланс между остротой и прозрачностью, обнажая всю оркестровку и открывая каждый насмешливый подголосок. В увертюре музыканты сразу взяли точный, собранный тон. Деревянные духовые отыграли свои отрывистые ноты, медная группа вступила звонко и ровно, а ударные подсвечивали ритм, не перетягивая одеяло на себя. Благодаря дирижеру всё прозвучало как единый механизм. 

В марше из «Любви к трем апельсинам» случилась четкая работа деревянных — их рубленые фразы с паузами звучали как насмешливая походка, а медные духовые (валторны и трубы) подложили под эту тему короткие громкие аккорды, не заглушая главного голоса. Литавры и малый барабан били сухо и в такт.

Траурный марш оркестр сыграл с явной иронией, и получилось это благодаря струнной группе — виолончелям и контрабасам, которые вели тему без лишнего вибрато.

Вокальный ансамбль оказался на высоте. Исполнитель партии Принца — Андрей Нюхалов — убедительно прошел путь от апатичного ипохондрика до пылкого влюбленного: его голос в начале звучал вяло и бескровно, словно сам герой едва держался на ногах, а к финалу приобрел звонкость и теплоту. Труффальдино — Тихон Горячев — стал мотором всего спектакля, заражая энергией и умением смешить с помощью пения: артист использовал тембр голоса, ритмические сбивки, неожиданные фальцетные «вскрики», нарочито гнусавые ноты, он «паясничал» исключительно вокальными средствами. Сопрано Фаты Морганы — Ирина Березина — звучало то зловеще, то комично. 

Художники постановки мастерски обыграли эстетику русского авангарда: сценография спектакля напоминает ожившие полотна Казимира Малевича и Василия Кандинского: геометрические формы, сдвинутые плоскости и буйство цвета создают праздничный гротеск. Острые углы и диагонали соответствуют ритмически острой музыке Прокофьева. 

«Апельсины» рассказывают о неудержимом веселье, при котором даже колдовские чары бессильны перед искренней радостью. Смех и улыбка в этой опере оказываются не просто развлечением, а реальным оружием. Эта опера — простое и горьковато-ироничное наблюдение: серьезность чаще всего оказывается ложной, а способность смеяться — подлинным признаком жизни. Прокофьев говорит о том, что спасти принца может не подвиг и не жертва, а всего лишь улыбка. 

Благодаря Валерию Гергиеву опера «отсмеялась» в Большом театре спустя 99 лет и вновь подтвердила, что в «Любви к трем апельсинам» смех не детская наивность, а осознанная взрослая позиция.