В Геликон-Опере прошла вторая серия показов «Маддалены» Сергея Прокофьева — премьеры этого сезона, которую осуществил художественный руководитель театра Илья Ильин. Филипп Геллер, побывавший в театре 29 января, считает, что спектакль получился неплохим, но несколько недоработанным.
Эта одноактная опера в последние годы довольно часто появляется в репертуаре столичных трупп. Можно вспомнить ее интерпретацию в Новой Опере и спектакль на Камерной сцене Большого, где прокофьевский мини-шедевр идет вместе с «Испанским часом» Равеля. В Геликоне «Маддалену» не стали совмещать с чем-либо, а придумали к ней получасовую «увертюру» — представление в Фойе Зимина под названием «Ночной венецианский карнавал» на музыку Респиги, Кальдара, Генделя и Джезуальдо.
Здесь артисты хора, солисты театра и миманс в черных масках смерти, старинных костюмах под руководством Баронессы Франчески и хореографа Ксении Лисанской в одном лице разыгрывают сюжет, в основе которого — зеркально отраженная история героини прокофьевской оперы, только с счастливым финалом. Действие, включающее в себя и танцы, и вокал, тонет в достаточно узком пространстве фойе — со стопроцентной точностью рассмотреть рисунок па не удается никому из зрителей. Зато бесплатно наливают шампанское.
Но не будь этого «карнавала», сочинение Сергея Сергеевича ничего бы не потеряло — уж слишком вставным и выполняющим исключительно развлекательную функцию выглядит представление. Думалось, что оно продолжится в самой «Маддалене» — и герои «шоу» возникнут, например, в ее финале, таким образом закольцевав действие и придав всему вечеру цельность. Увы, этого не произошло: всё ограничилось лишь скупой проходкой миманса во время хора гондольеров в первом эпизоде.
Камерную оперу поставили в камерном пространстве — Белоколонном зале княгини Шаховской. Оркестр располагается за занавесом, тогда как действие происходит на большом кубе в центре.
«Маддалена» — первая опера композитора в зрелом возрасте, но незаконченная. Сохранился только клавир, а Сергей Сергеевич успел оркестровать начало сочинения. Потому в Геликон-Опере взяли инструментовку, выполненную англичанином Эдвардом Даунсом — именно он открыл произведение мировому сообществу в конце 1970-х. Хотя известна и оркестровка Геннадия Рождественского, который осуществил первую грамзапись «Маддалены» в 1987 году. Версия Рождественского кажется более удачной и близкой по стилистике к первоисточнику, тогда как вариант Даунса звучит слишком жестко и утяжеленно.
«Я считаю, что стилистически инструментовка, выполненная им, резко отличается от оркестра первой сцены — оркестра Прокофьева. И хотя Даунс пишет, что он изучил партитуры Прокофьева этого периода и старался воссоздать стиль композитора, я всё же считаю, что эта попытка не удалась. Несовершенства даунсовской партитуры заставили меня сделать для своего исполнения практически новую версию многих эпизодов в третьей и четвертой сценах. Пришлось многое облегчить, снять дублировки оркестровыми инструментами вокальных партий. В даунсовской версии есть очень неудобные и неестественно звучащие эпизоды — как у исполнителей на духовых, так и на струнных инструментах. Это трудно для исполнения: такие эпизоды мне пришлось переделать. Кроме того, во многом пересочинена партия ударных», — говорил сам Геннадий Николаевич.
У оркестра Геликона под управлением Артема Давыдова на первом месте оказались как раз диссонантность и агрессивность даунсовской оркестровки. Не забыли подчеркнуть и страстность, которой здесь тоже немало. Но откровенно не хватало томности, зыбкости оркестровых красок, которых особенно много в первом эпизоде оперы, инструментованном рукою автора. Тонкость, изысканность квазиимпрессионистского пейзажа, который здесь рисует Прокофьев, были проигнорированы: всё игралось примерно на mezzo-forte, хотя в авторской партитуре масса динамических нюансов. Создавалось впечатление, что оркестр не успел найти нужный настрой, так как в последующих сценах всё исполнялось уже с необходимой эмоционально-динамической палитрой.
Не получилось достигнуть и предполагаемого композитором звукового эффекта в красивейшем хоре гондольеров: по ремарке Прокофьева его должны петь за сценой — в Геликоне так и сделали. Но совершенно неясны были слова: оркестр катастрофически заглушал пение, нужный звуковой баланс полностью отсутствовал.
Илья Ильин, к счастью, сделал абсолютно классическую постановку: в его спектакле действие происходит согласно либретто — в Венеции начала XV века. Эта версия построена на «крупном плане»: активной мимике артистов, ярких, экспрессивных эмоциях героев и хорошем реалистическом стиле игры — в камерном пространстве это работает на отлично. Педалируется и тема страсти — в спектакле предостаточно эротизированно-чувственных эпизодов Маддалены и Дженаро.
Художник Ростислав Протасов создал выразительные, стилизованные под эпоху костюмы. Больше всего, конечно, запоминается золотистый наряд Маддалены и ее ярко-рыжие волосы — образ привлекательной, но агрессивной сексуальности.
Слишком лаконично и обобщенно оформление постановки (художник по видеопроекции — Александр Андронов) — панели по краям сцены. На них транслировалось лишь три изображения: панорама Венеции, вода венецианских каналов и тучи со сверкающими молниями. Было бы интереснее, если бы, например, в визуальную часть включили фрагменты работ мастеров венецианской школы живописи XV столетия — Тинторетто, Тициана и Беллини. Это добавило бы красивый исторический и художественный контекст в постановку. Но ее авторы ограничились методом простого, очень скупого иллюстрирования. Зато переборщили с использованием звуковых эффектов — например, постоянного внедряемых в действие ударов грома, которые частенько заглушали музыку.
При этом в спектакле отличный исполнительский состав. Маддалена в исполнении Юлии Ситниковой, как и завещал композитор, остается загадочной роковой красавицей и соблазнительницей, манипуляторшей и бесконечно хладнокровной особой, несмотря на свою внешнюю наигранную сексуальность. Она чувствует в себе сочетание добра и зла, о котором поют ее кавалеры — но осознанно (или нет? — опять интрига авторов произведения, Прокофьева и Магды Ливен) выбирает путь зла.
Героиня, у которой есть муж-художник Дженаро, тайно встречается с алхимиком Стеньо. В один темный вечер друзья узнают о том, что они являются соперниками. Маддалена подстрекает их к поединку, и в смертельной схватке гибнут оба.
В финале, когда оба ее возлюбленных мертвы, она восклицает, что никого на самом деле не любила и хочет свободы — любым, даже самым страшным путем. Любопытна последняя мизансцена спектакля в Геликоне, когда Маддалена зовет на помощь, делая вид, что никак не причастна к свершившемуся преступлению — она изображает растерянность и падает наземь как бы в полубезумии — взаправду ли или это еще одна хитрая уловка актрисы-Маддалены ? Ответа нет: финал постановки интригует и как бы оставляет за собой многоточие — еще более значительное, чем у композитора.
Юлия Ситникова показывает себя не только прекрасной актрисой, но и отличной вокалисткой. Она с честью справляется с ужаснейшим диапазоном партии, который составляет более чем две октавы. Нет проблем у нее и с почти меццовым низом и сопрановым верхом — высоким «до». Ее пение захватывает оголенной экспрессией и одновременно пугающей холодностью.
Замечателен Давид Посулихин в партии ее мужа, художника Дженаро — у симпатичного молодого тенора завидный пластичный и при этом плотный голос с прекрасным динамическим потенциалом — особенно запоминаются чарующее пиано и крайне изысканная филировка верхушек.
Очередная победа баритона Елисея Лаптева — образ Стеньо, алхимика и несчастного любовника Маддалены. В этом спектакле герой появляется на сцене абсолютно раздавленным, с безумным взглядом и красными глазами. Столь выразительный облик певца дополняется его роскошным, богатейшим на различные оттенки тембром, мастерством интонации и феноменальным актерским существованием на сцене.
Фото — Ирина Шымчак, Ирина Рогачева
