27 марта в концертном зале Дома-музея имени А.Н. Скрябина в рамках творческих инициатив ансамбля «АКлассика» состоялась премьера программы «Виртуальные пространства: от Куперена до Пярта». Автор проекта — пианист и искусствовед Сергей Арцибашев — выступил в роли исполнителя и ведущего вечера. Предваряя звучание произведений, он рассказывал о каждом композиторе, о контексте создания сочинений и об особенностях стиля автора. 

В анонсе концерта было указано, что комментарии пианиста поведают слушателям о скрытых смыслах исполняемой музыки. Но сведения, что звучали со сцены, без труда можно найти в любом учебнике по музыкальной литературе или на тематических ресурсах в интернете. Несмотря на то, что в программе собрали музыку композиторов разных эпох и стилей, складывалось ощущение, что пианисту ближе всего романтизм.

Концерт открылся «Таинственными преградами» Франсуа Куперена. Музыка композитора, писавшего для клавесина, в исполнении Арцибашева звучала слишком плотно. Педаль была задействована щедро, и вместо звонкой и сухой артикуляции, характерной для старинной музыки, получилось тягучее звучание с расплывающимися украшениями. Динамика то усиливалась, то ослабевала, что тоже не свойственно клавесинной манере. Но, может быть, у пианиста была своя цель: показать, как это произведение может зазвучать по-новому, интереснее, чем того требует аутентичная традиция. 

Арцибашев исполнил Прелюдию и фугу си-минор из первого тома «Хорошо темперированного клавира» И.С. Баха. Перед игрой пианист предупредил: музыка сложная, и потому он будет играть ее по нотам. Звучание прелюдии и фуги оказалось менее вязким, чем исполнение «Таинственных преград». Педаль по-прежнему использовалась активно, но уже не было той тяжеловесности, которая чувствовалась в первом произведении. Однако та же проблема с педалью давала о себе знать в украшениях — они прослушивались с трудом и тонули в общем звуковом потоке.

Первое отделение завершила тридцать вторая соната Бетховена. Перед исполнением слушателям напомнили: это последняя соната композитора, и писал он ее, уже опираясь исключительно на внутренний слух — проблемы со здоровьем к тому времени стали необратимыми. Информация общеизвестная, но здесь она прозвучала как необходимый факт, предваряющий  и объясняющий трагизм этой музыки.

Исполнение вышло удачным. Соната прозвучала патетично и рельефно. В первой части чувствовалась та самая «буря», о которой когда-то писал Борис Асафьев, сравнивая эту музыку с природной стихией. И, что важно, педаль — главный источник проблем в первых номерах вечера, здесь была использована на удивление аккуратно. Она не замутняла фактуру, а подчеркивала драматургические перепады. 

Второе отделение, по счастью, оказалось территорией романтиков. И тут Арцибашев, с его очевидной любовью к педали и свободной агогике, был в своей стихии.

 «Смерть Изольды» Вагнера в переложении Листа и поэма «К пламени» Скрябина прозвучали очень убедительно. Игра захватывала настолько, что короткие лекционные отступления, которые Арцибашев делал между номерами, попросту забылись — и это в хорошем смысле. Потому что слова были нужны лишь как приглашение вслушаться. А когда музыка начинала звучать, то она сама становилась главным объяснением. 

Завершало программу сочинение «На выздоровление Аринушки»  эстонского минималиста Арво Пярта. Перед исполнением Арцибашев коротко пояснил: «У Пярта есть связь с Бахом. Мы видим мудрый взгляд человека, который словно уже не совсем здесь живет. Будто реальный мир растворился, и остается только бескорыстный, светлый, философский взгляд откуда-то из другого пространства. Эта музыка не звучит, а льется сама собой. И мы возвращаемся к Баху, к его удивительной надменности».

Что именно связывает Пярта с Бахом — так и осталось загадкой. Пианист не сказал больше ни слова: ни о композиторе, ни о самой «Аринушке». А между тем найти информацию об этом произведении не так-то просто. 

В музыке царил сакральный минимализм: звуков немного, они подолгу длятся, двигаются в основном по ступеням трезвучия. Само же исполнение было настолько филигранным, что рояль переставал казаться механическим инструментом и будто начинал светиться изнутри. Благодаря очень аккуратному прикосновению пианиста к клавишам, звук рождался словно бы сам собой. 

Не обошлось и без биса. Арцибашев сыграл вальс ля-минор Фридерика Шопена. И тут никого не удивил выбор пианиста: романтизм — его стихия. 

Фото — Юрий Инякин