Московский академический музыкальный театр Станиславского и Немировича-Данченко представил премьеру балета «Вишневый сад. Сад вишневый». На ней побывала Марина Макаренко

Москва гудит. То и дело слышно: «Вы уже видели, что МАМТ делает балет по Чехову?» Конечно, мы видели: такое событие тяжело пропустить. 

По неизвестным причинам Театр Станиславского и Немировича-Данченко стал чуть ли не единственным в столице учреждением, выпускающим балетные постановки в современной классической хореографии (при этом на музыку ныне живущих композиторов). Отгремел под конец сезона «Анной Карениной», уже к октябрю выпустил новую премьеру, да еще какая. Хрестоматийный, но совершенно «не танцевальный» сюжет; музыка, большая часть которой тоже написана не для балета; два хореографа, взгляды которых весьма разнятся. При таких слагаемых варианта два: полный провал или оглушительный успех. 

Форма работы интересная: два хореографа берут один и тот же сюжет и каждый интерпретирует его по-своему. Так и получается: «Вишневый сад» — работа Павла Глухова, «Сад вишневый» — творение Максима Севагина. Двум частям спектакля не дает распасться общее визуальное решение — над ним работали одни и те же мастера, сценограф Владимир Арефьев, художник по костюмам Светлана Тегин, художник по свету Олег Страшкин. Музыка тоже принадлежит одному автору — хореографы берут за основу Шестую симфонию Александра Чайковского, правда, разные ее части.

Выбор пьесы Чехова обоснован не только редкостью сюжета, но и его созвучием с фамилией примы-балерины Мариинского театра Дианы Вишнёвой: балет поставлен при поддержке ее фонда, а сама артистка участвовала в подготовке постановки и исполнила партию Раневской на премьерных показах.

Первым перед зрителем предстает пространство Павла Глухова. Хореограф показывает нам историю Чехова в привычном ее изложении: от прибытия Раневской в обедневшее имение до уничтожения вишневого сада. Действие происходит в большом зале со скромным убранством: шкаф с книгами, бильярдный и обеденный столы — вот и вся мебель. Где-то в углу на кучке, кажется, иссохшей вишни косо расположилась упавшая люстра.

На стенах комнаты то и дело появляются, напоминая о себе, тени еще живущего вишневого сада. 

Классическую балетную хореографию Глухов смело сочетает с элементами контемпорари-дэнс, пластическим театром, буги-вуги и даже диско. Постоянные репетитивные движения одновременно будто подражают часам и создают впечатление застывшего времени, напоминают об ошибках, которые герои совершают вновь и вновь. Действие получается причудливым, несколько сюрреалистичным. 

Главные герои в постановке Глухова — полные противоположности. Лопахин (Евгений Жуков) — властный и страстный. Он — будто кукловод в доме Раневской (Наталья Сомова), которая порой напоминает безвольную марионетку. Она постоянно кем-то ведома — то братом, то Лопахиным, то Варей. Ее движения воздушные, плавные, но лишенные внутренней воли, будто неподвластные ей. Светлана Тегин в предпремьерном интервью поделилась: «Раневская — это бабочка». Это видно в костюме: корсет и юбка из черного бархата и подъюбник из полупрозрачной струящейся ткани, сочетание аристократизма и легкости. 

Первый акт —  буквально «дьявол кроется в деталях». Часть Павла Глухова буквально напичкана мелкими отсылками к сюжету пьесы: застрявшая в банке с вишней рука Лопахина, чувственный дуэт Епиходова и револьвера, старый шкаф, поглощающий Гаева, собачка на цепочке у Шарлотты Ивановны, Фирс, вылезающий из оркестровой ямы, постоянные рукопожатия всех героев, обозначающие, вероятно, их связанность друг с другом.

Действия второстепенных персонажей больше всего напоминают комедийную пантомиму, и костюмы их — хотя и выполненные по моде конца XIX века (пиджаки, жилеты, брюки) — выглядят карикатурно и смешно. 

Балет Глухова заканчивается по Чехову: Фирс остается один в вишневом саду. И именно из этой точки начинается действо Максима Севагина. Только теперь мы не внутри дома, а снаружи. За спиной Фирса — дерево, построенное из людей в бежевых одеяниях. Это Вишневый сад. Он живой. Он дышит, покачивается. Мерные удары литавр бьют как топор. Из могучего дерева сад распадается на щепки: артисты разбегаются по сцене. На фоне этой пластической, чувственной драмы вновь разворачивается драма главных героев. Их едва можно отличить от деревьев, они — единое целое с садом: костюмы того же бежевого цвета, но с узнаваемыми деталями из первого акта — бабочка, галстук, пиджак, очки. Теперь будто все поменялось, и их судьба зависит от вишневого сада, а не наоборот. Если сад погибает, нетрудно догадаться, что ждет героев.

Музыкальная основа балета — Шестая симфония Александра Чайковского, к которой композитор дописал новые фрагменты специально для спектакля, чтобы сделать действие целостным. Чайковский однажды уже работал над «Вишневым садом»: под впечатлением от постановки этой пьесы в МХТ он написал одноименное сочинение для домры и хора (однако в балет Глухова и Севагина этот материал не вошел). Сам Чайковский в предпремьерном интервью признается, что для него в произведении Чехова интересно то, чего там нет. А именно история сына Раневской: он погиб здесь, в этом имении, будучи семилетним ребенком, но Раневская об этом не вспоминает и более того, не стремится убежать из места, которое для нее, по сути, должно кричать о трагедии.

В постановке Глухова этот момент тоже отражен: музыка замирает, и на сцене перед Раневской появляется маленькая детская лошадка. Героиня с нежностью и болью смотрит на нее, и игрушка укатывается за кулисы. 

Постановка получилась очень сильной: сам Сад этому способствовал. Балетной труппе МАМТа не всегда хорошо дается строгая классическая хореография. Но когда она замысловато переплетается с современными направлениями танца, артисты чувствуют себя более органично и свободно. «Вишневый сад» — тот случай, который подсвечивает сильные стороны труппы. И это производит не просто хорошее впечатление и оставляет приятное «послевкусие», заставляет вновь и вновь возвращаться к увиденному на сцене.

Оркестр звучал собранно и органично. Восхищает работа дирижера спектакля Феликса Коробова, ведь задача соединить сценическую драматургию и симфоническую форму не из легких. Выбрать правильные темпы, следить за смысловыми и музыкальными акцентами, при этом исполняя не самую легкую музыку — треугольник не менее интересный, чем тот, что разворачивается между Раневской, Гаевым и Лопахиным на сцене. Коробову удалось свести все воедино и при этом удержать качество звучания на высоте.

Для режиссера драматического театра поставить «Вишневый сад» Чехова — это одновременно и обязательный этап развития  (все должны пройти через это), и некий экзамен (версий много, а ты попробуй сделать хорошо). Тот, кто справляется, награждается лавровыми венками, ну или по крайней мере заслуживает уважение коллег. Поставить «Вишневый сад» на балетной сцене — дело совсем не обыденное. Кажется, что слишком много в Чехове того, чего не выразить движением. Но Сад зацвел, когда никто не ждал. И вся Москва будто выдохнула: еще есть в столице хороший современный балет. Хочется верить, что подобное будет случаться с нами чаще, чем раз в год.

Фотограф — Карина Житкова, Александр Филькин