Композитор Никифор Яковлев стал лауреатом премии Художественного театра в номинации «Современная академическая музыка». Он рассказал Александре Третьяковой, как едва не заблокировал организаторов премии, почему фольклор не должен быть музеефицирован и зачем тренировать вдохновение.
Как вы узнали о том, что вас номинировали на премию Художественного театра?
Я получил письмо за месяц до церемонии и сначала решил, что это мошенники, чуть не заблокировал организаторов.
Вы ожидали, что окажетесь в числе номинантов?
Нет, я очень удивился — и тому, что меня номинировали, и тому, какое произведение выбрали. Мне казалось, что премии — это вообще что-то далекое от меня, что-то для больших композиторов. О премии МХТ я знал, но никогда о ней не думал, потому что туда не отправляют заявки. Номинантов выбирает экспертное жюри, которое мониторит различные концерты и события.
«Ытаа» — произведение, которое вдохновлено якутским эпосом. У Малера есть такая фраза: «Традиция — это не поклонение пеплу, а передача огня». Вы передаете огонь якутского фольклора или радикально его меняете?
Я не фольклорист. Я работаю с эпосом, вычленяя отдельные элементы, которые могут сцепиться с академической средой. Для меня фольклор — это нечто живое, актуальное в настоящем и будущем, которое не подвергается музеефикации. Я считаю, что эта материя может жить и быть в абсолютно разных формах. И мне важно зажечься от этого огня, про который говорит Малер, и попытаться сохранить «пламя» в творчестве.
«Ытаа» переводится как «плачь», в повелительном наклонении. Почему такое название?
В якутском эпосе есть архетип паранормального существа — чудища из Нижнего мира. Его пение напоминает нам плач, непонятную вибрирующую интонацию. Но он не плачет, на самом деле, это его обычное состояние. В конце произведения солист произносит слово на якутском языке — «диэтэ», которое переводится как «он так сказал». Здесь я использую формулу изложения якутского эпоса, где сказитель дни и ночи исполняет партии различных персонажей: и чудовищ, и жителей Срединного мира, и богов. Но, когда песня заканчивается, сказитель сбрасывает эту маску и говорит: «Это не я пел. Это он так сказал». Это такой процесс инициации — мы входим в кого-то, мы поем от его лица и сбрасываем эту маску.
Как появилось это произведение?
Произведение родилось в рамках Академии композиторов в Чайковском в 2025 году. Там я брал мастер-классы у Йоханнеса Крайдлера, Мартина Маталона, Владимира Раннева, Владимира Горлинского и параллельно работал над пьесой. Мне дали очень крутых исполнителей — МАСМ и ансамбль N’Caged: Сергей Малинин как главный солист и Арина Зверева, выступившая в роли дирижера. Они сильно повлияли на то, что получилось в итоге. До этого у меня было так — я что-то сочинил, а исполнитель обязан выполнить. Соблюдалась четкая иерархия. А здесь мы в одной команде, мы ищем что-то одно. Я впервые ощутил настолько сильную тандем-коммуникацию между композитором и исполнителем в процессе сочинения.
Победители премии получают возможность использовать Новую сцену МХТ. В прошлом году, например, Лидия-Мария Кошевая, тоже лауреат в этой номинации, написала музыку к спектаклю «Лета попадает в Стикс». А что бы вы хотели сделать? Как будете использовать сцену?
У меня есть идеи и внутренние желания. Я бы не хотел писать музыку к чему-то, а хотел бы свой собственный спектакль. 19 апреля прошла премьера моей монооперы в КЦ Дом, ее исполнили Сергей Малинин и ансамбль «Студия новой музыки». Называется «Олонхосут», это переводится как «сказитель». Это получасовая моноопера, и в ней к рыдающему чудовищу я добавил еще четыре других персонажа. Я бы хотел расширить это произведение и поставить на новой сцене МХТ.
Как думаете, повысились ли теперь ожидания от вашего творчества?
Я уверен в том, что ничего не поменялось на самом деле. Есть творчество, а всё остальное не важно. Да, получить премию было очень приятно. МХТ подсветил меня своим прожектором. Обратили внимание, я благодарен за это.
Есть животрепещущий вопрос про слушателей. Шёнберг пишет в своих эссе, что «если искусство, то это не для всех, а если для всех, то это не искусство». Кому адресована ваша музыка? Каким должен быть слушатель?
Я пишу для всех. Я несу свою идею и убежден в том, что эта идея доступна для любого слушателя. Заблуждение — думать, что зрителю нужно разжевать смысл. Чаще ему просто не хватает ключа, а не способности им воспользоваться. Произведение — это не монолог, а каркас, в котором слушатель «достраивает стены». Пригласить к сомыслию — значит оставить в этом каркасе пространство для его дыхания. В идеале композитор и слушатель — соавторы, чья встреча рождает не запланированный результат, а чудо новых смыслов.
Зачем вы пишете музыку?
Зачем? Я об этом не задумываюсь, просто пишу и всё. Это способ самовыражения. А может быть, я просто ничего другого не умею. Я часто слышал такое слегка ехидное изречение: если вы можете прожить без музыки, не занимайтесь музыкой или, если вы можете не сочинять, не сочиняйте. Мне кажется, это про внутренний мотор, который заведен, и ты не можешь по-другому.
Предлагаю небольшой блиц-опрос, нужны простые ответы, не задумывайтесь. Что сложнее: начать или закончить произведение?
Закончить.
Что хуже: быть непонятым или банальным?
Понятым, но банальным.
Какой композитор вас вдохновляет прямо сейчас?
Позволю себе небольшой список, так как ограничиться одним именем я не могу. Сейчас меня вдохновляют Владимир Горлинский, Владимир Раннев, Дмитрий Курляндский, Жорж Апергис, Сальваторе Шаррино. Если выбирать из «классики», то, не задумываясь: Шуберт, Малер, Дебюсси, Стравинский, Барток. Это перечисление я могу дополнить еще множеством имен.
Какое напутствие вы дадите себе на ближайший год?
Работать и уметь вдохновляться. Как сказал Горлинский, вдохновение — это мышца, скилл, который надо тренировать. Постоянно гореть невозможно, но я хочу сохранять эту натренированность как можно дольше. Это бывает больно: много времени посвящаешь тому, что в итоге придется выкинуть. Но так это и работает. Безжалостно.
