16 сентября в московской Новой Опере прозвучал «Евгений Онегин» в редакции Евгения Колобова. Главный дирижер театра Фёдор Безносиков второй раз исполнил «лирические сцены», которые у него превратились в драматическую историю. Елизавета Краюшкина посетила спектакль и узнала, почему здесь шедевр Чайковского трактуют как трагедию.
Постановка началась весьма оригинальным жестом главного дирижера театра: Фёдор Безносиков предстал перед публикой в роли лектора. Опера «Евгений Онегин» открывает персональный абонемент Безносикова, на котором музыкальный руководитель театра рассказывает слушателям об исполняемом произведении (раньше спектакли предварялись лекцией Ярослава Тимофеева).
Экскурсы дирижеров на концертах симфонической музыки — скорее исключение, нежели система. В России к такой практике изредка обращались Валерий Гергиев, Владимир Юровский и Юрий Медяник. В 50-е годы прошлого столетия одним из первых со слушателями заговорил американский композитор и дирижер Леонард Бернстайн в телевизионных «Концертах для молодежи».
Сегодня Фёдор Безносиков продолжает эту линию. В своей лекции перед спектаклем он поделился со слушателями размышлениями об особенностях драматургии сочинения:
«Для своего времени “Евгений Онегин” — безусловно, новаторское произведение. Чайковский хотел написать камерную, лирическую оперу, прекрасно осознавая, что она не будет иметь успеха у публики. Сегодня это самый популярный музыкальный спектакль на российской сцене. В своей редакции Евгений Колобов намеренно сократил состав исполнителей и уменьшил хронометраж, но основная идея осталась неизменной — это история о “мертвых”людях: о тех, кто не испытывает счастья в жизни».
Чайковский окрестил сочинение «лирическими сценами», но почему же в версии Евгения Колобова это все-таки трагедия? В произведении господствуют серьезные коллизии, приводящие к реальной или образной смерти героев. Петр Ильич демонстрирует не исключительный сюжет, а актуальную бытовую историю, происходящую с людьми гораздо чаще, чем можно себе представить. Распетый пушкинский роман в стихах лишен внешнего пафоса, свойственного жанру большой оперы: всё в нем по-человечески, искренне и камерно. Однако широкий диапазон психологических конфликтов и смертельный исход главного героя значительно усложняют музыкальную фабулу, из-за чего трагическое начало затмевает простодушный лиризм. Евгений Колобов объединил три действия в одну музыкально-театральную композицию, основанную на непрерывном сквозном развитии музыки и сюжета. Автор редакции всегда мыслил Онегина как трагедию.
Опера открылась оркестровым вступлением на лейтмотиве грез Татьяны. Выразительная цепочка секвенций прозвучала довольно строго и собранно, без слащавой мелодраматичности. Дуэт «Слыхали ль вы» в исполнении Марины Нерабеевой (Ларина) и Александры Саульской-Шулятьевой (Няня) приятно удивил интонационно чистым ансамблем. Несмотря на очевидное превосходство Лариной в тесситуре, партия Няни не уступала ей в плотности и звучности. Однако фрагментарно в низком регистре у Саульской-Шулятьевой не был ясен текст. Дуэт «Привычка свыше нам дана» состоялся без оттенков обреченности или мнимого смирения. Ларина действительно довольна своей судьбой, и Няня беспрекословно соглашается с ней. Охотно верю вокально стабильной и чрезвычайно харизматичной Веронике Ершовой (Ольге) в ариозо «Я не способна к грусти томной». Действительно не способна, ведь перед нами отнюдь не беззаботное и шаловливое дитя, а зрелая страстная натура. Ершова совершенно не вписывается в традиционный образ резвой пушкинской героини — сложился портрет хитрой и расчетливой женщины, уже познавшей все радости жизни.
Появление на сцене Кристины Пономаревой в партии Татьяны было многообещающим: обладательница мощного сопрано с широким диапазоном сразу привлекла к себе внимание слушателей. В ее простодушном ответе Ольге: «Ах, как они страдают», чувствовалось искреннее сопереживание героям романов Ричардсона и Руссо. Алексей Неклюдов (Ленский) поразил невероятным обаянием с первых секунд пребывания в усадьбе Лариных. Горящий взгляд и неистовое воодушевление звонкого и сладкого тенора позволяют судить о том, что герой действительно питает к Ольге нежные чувства.
В сцене знакомства с Лариными от дебютанта Максима Лисиина (Онегина) не хватило самонадеянности и чувства собственного превосходства. Не похоже, что главный герой умудрен жизненным опытом. Напротив, он молод, свеж и полон больших надежд. С вокальной точки зрения артист показал себя безукоризненно точно и убедительно.
Сцену объяснения с Ольгой мастерски вытащил Алексей Неклюдов — высокая культура пения артиста органично сочетается с сильным актерским дарованием. Рельефные динамические волны в чувственной арии Ленского и гибкая филировка звука в момент признания: «Я люблю вас!», — были встречены восторженными овациями публики. За счет четкой артикуляции и активного вокального дыхания певец бесподобно озвучивает пространство зала даже pianissimo.
Алексей Неклюдов
Артистизм Пономаревой не впечатлил — в интонациях Татьяны напрочь отсутствовал девичий трепет от встречи с Онегиным. Героиня уже с самого начала оперы умеет «властвовать собой» и сдерживать любовное волнение. И только на теме грез, звучащей в оркестре, мы можем заподозрить Татьяну в нежной страсти. Богатое вокальное дарование певицы проявилось в беседе с Филиппьевной — здесь Татьяна, наконец-то, раскочегаривается и внезапно устраивает истерику на словах «Ах, няня, я рыдать готова». Однако драматическая вершина не была подготовлена исполнительницей заранее, в связи с чем неожиданный всплеск прозвучал неестественно. Сцена письма показалась чересчур затянутой и даже утомительной из-за актерски монотонной Пономаревой. Каждый из четырех разделов сцены — это новый этап в развитии образа Татьяны, и в каждом из них необходимо идти по нарастающей, прежде всего эмоционально. Исполнительница то и дело сбрасывала напряжение, не давая слушателю возможности насладиться роскошной музыкальной кульминацией.
На помощь Татьяне Лариной пришел дирижер, который был главным двигателем прогресса. Всеми силами подсказывая Кристине ключевые точки в драматургии и переживая их гораздо серьезнее и интенсивнее, чем солистка, музыкант ни на йоту не выпускал из под руки оркестр. Художественное видение Безносикова — это глоток свежего воздуха, квинтэссенция лирических и трагических состояний в опере. Удивительно чутко «поющие» руки дирижера подготавливали, взращивали и разукрашивали каждую тему в фактуре оркестра. Всем группам инструментов были осмысленно показаны ясные ауфтакты и четкие снятия.
Очевидно, что Кристина Пономарева не актриса музыкального театра, а именно оперная вокалистка. Во фразе «До гроба ты хранитель мой» певица осуществляет плавный переход от forte до piano без потери качества звука. Эпизод «Кто ты, мой ангел ли хранитель..» Пономарева исполняла, отойдя ко сну, лежа на сцене. Высокое исполнительское мастерство артистки проявилось в гибкой фразировке и ровной подаче дыхания в неудобном положении для пения.
Хор театра Новая Опера держит марку. Артисты продемонстрировали образцовый интонационный строй, а также достойный уровень вокальной подготовки. Большого уважения заслуживает отчетливое и осмысленное произнесение стихов Пушкина — даже в разночтениях между партиями сопрано и альтов весь текст отлично прослушивается.
В момент драматического надлома Татьяна наконец-то предстает взволнованной и поникшей. Атмосферой радости и праздника пронизана сцена бала в доме Лариных. Одухотворенные лица хористов, легкие симметричные движения артистов в прелестных костюмах Элеоноры Маклаковой явственно воссоздают атмосферу воздушной романтической эпохи. В танце с Ольгой Максим Лисиин обретает себя в образе неотразимого Евгения Онегина. Появление Владимира вновь приковывает к себе внимание публики: во время котильона Ленский буквально сгорает от негодования — на мгновение показалось, что Неклюдов покраснел от охватившей его ревности. Артист максимально реалистично отыгрывает состояние выразительной мимикой и динамизированной пластикой. Даже в статичной позе Ленского, неподвижно сидящего на стуле в центре мизансцены, остро ощущается внутренний надрыв и зарождение трагедии. Именно в это время складывается устойчивая уверенность, что вся драматургия оперы вращается вокруг Владимира Ленского.
В арии «Что день грядущий мне готовит» Фёдор Безносиков выступает талантливым интерпретатором музыки Чайковского, тонко работая с оркестровыми тембрами — в частности с говорящей интонацией гобоя, звучащей в контрапункте с темой лирического героя. Маэстро чутко выстраивает баланс между сольной партией и сопровождением, прибирая оркестр динамически в местах падения тесситуры Ленского. Трогательный подголосок флейты продолжает линию тенора. Дирижер очень точно чувствует музыкальное время: замедление и оживление темпа происходит ровно и естественно. В сцене дуэли Максим Лисиин зарекомендовал себя как опытный драматический актер. Баритон отлично передал противоречивое нутро Евгения Онегина: сиюминутный порыв внутреннего благородства сменился торжеством эгоцентризма. Поразительная смена состояний была сыграна Лисииным буквально на полутонах. В это время Неклюдов всецело вживается в образ Ленского и силами необыкновенного артистизма высвечивает в колобовской редакции идею «трагических сцен».
Окончательная трансформация Онегина происходит на балу Гремина: дебютант осваивается в новой роли и становится все более харизматичным и уверенным в себе. Став величественной княгиней, Татьяна совершенно не меняется: выходя на сцену, Кристина Пономарева продолжает смотреть в пол, явно перебарщивая в скромности. Героиня не испытывает волнения от новой встречи с возлюбленным, ведь она просто-напросто не замечает его появления в зале из-за опущенного взгляда. Из-за этого несоответствия эпизод выглядит весьма комично.
Образ Гремина (Алексея Антонова) внес в спектакль элементы импозантной значительности. Степенная ария «Любви все возрасты покорны» в филигранном исполнении сочного колоритного баса лишена экспрессии. Голос звучит ровно и тембрально насыщенно на всем диапазоне.
В ариозо «Пускай погибну я», звучащей на теме Татьяны из сцены письма, Лисиин предстает во всей вокально-исполнительской красе. Словно с самого начала спектакля артист наращивал ресурс, чтобы передать бурную страсть и воодушевление. Верха состоялись динамически убедительно, в низкой тесситуре не хватило плотности. В сцене объяснения с Татьяной Онегин, обуреваемый желанием, стремительно бросается обнять ее. Стопроцентное попадание в стилистику неистово влюбленного Евгения с лихвой компенсировало неуютное состояние Лисиина в образе педантичного Онегина.
Максим Лисиин
На сегодняшний день амплуа унылого и холодного повесы артисту не совсем близко в силу молодости и бьющей ключом энергии. Тем не менее грандиозно динамизированный разворот персонажа во второй половине спектакля позволяет убедиться, что впереди у Максима Лисиина большое будущее на оперной сцене. Восклицание «О, смерть, иду искать тебя», вместо «Позор, тоска. О жалкий жребий мой!», прозвучало, как последняя стадия человеческого отчаяния. Примечательно, что в колобовской версии за этими словами следуют фрагменты нагнетающего вступления и лейтмотив Ленского из дуэльной картины, утверждающие острую личностную трагедию в финале «лирических сцен».
Фотографии взяты с сайта novayaopera.ru и golos-publiki.ru, фотограф — Екатерина Христова
