Потеряв дом, не потерять себя 

20 сентября состоялся последний спектакль на Камерной сцене имени Бориса Покровского: здание ждет большая реставрация. В подборке Марины Макаренко — пять знаковых спектаклей Камерного музыкального театра Бориса Покровского.

В дом по адресу: улица Никольская, 17, Камерный музыкальный театр Бориса Покровского переехал чуть меньше 30 лет назад. Уже тогда коллектив гремел на всю Москву экстравагантными постановками (полуопальный музыкальный материал и мировые премьеры современных композиторов — это было вполне в духе молодой труппы), и обрести свой угол означало получить признание не только сообщества, но и государства. Спектакли, бережно поставленные в подвальчике на Соколе, отлично прижились в условиях настоящего театра и продолжали радовать зрителей. 

С уходом из жизни художественного руководителя Бориса Покровского его дело пришло в упадок: такова судьба многих коллективов, сердце которых — один сильный человек. В 2017 году Камерный музыкальный театр был буквально поглощен Большим, что повлекло за собой не просто отсутствие какой-либо самостоятельности, но и репертуарные издержки. Теперь, в 2026 году, коллектив и вовсе лишается своего дома: здание театра, входящее в состав комплекса «Славянский базар», закрывают на реконструкцию. Вернутся ли артисты Камерного на Никольскую? Официального заявления об этом нет. Спектакли спешно переносят на другие площадки: Бетховенский зал, Новую сцену… Ясно одно: как раньше уже не будет.

«Нос», 1974 год 

Опера «Нос» послужила отправной точкой для создания Камерного музыкального театра и вместе с этим стала его визитной карточкой. Постановкой руководил сам Шостакович — он, к слову, изначально отговаривал Покровского от этой идеи, считая свой музыкальный текст «невыносимо трудным и опасным». Дирижировал Геннадий Рождественский — он, по легенде, просто проходил мимо и, заглянув на репетицию, стал музыкальным руководителем спектакля. Опера действительно была новаторской для того времени и имела статус «полуподпольной»: принцип монтажной драматургии и сложный современный музыкальный язык лишь помогли этому произведению влиться в ряды «нежелательных к постановке». Но это, скорее, раззадоривало и притягивало не только постановочную группу, но и зрителей. Спектакль стал настоящей сенсацией: Покровский выстроил непрерывное музыкальное действие, где картинки сменяют друг друга молниеносно, а каждый артист занят в двух, а то и восьми ролях. Качество исполнения музыкального текста возвело постановку в ранг первоклассных: именно ее позже вывозили на гастроли в города Европы и Америки. 

Спектакль продолжает жить и сейчас: его перенесли на Новую сцену Большого театра — площадку, по количеству посадочных мест в пять раз превышающую зал на Никольской. Сможет ли постановка Покровского адаптироваться к пространству и сохранить свой темп, сказать сложно, однако, пока спектакль жив — шансы еще есть. 

Фото: Павел Рычков. Нос – Пётр Мелентьев

«Ростовское действо», 1982 год 

«То, что я видел и слышал сегодня, можно расценить как открытие нового мира. Это относится и к произведению, и к его воплощению…Благодаря Борису Покровскому открылся для меня и для многих других Новый и Прекрасный Мир. Спасибо!!!..» — такую запись оставил в книге отзывов Камерного музыкального театра дирижер Евгений Светланов после просмотра спектакля «Ростовское действо». Борис Покровский буквально воскресил редкую партитуру 1702 года. Сам спектакль стал особенным «с головы до пят»: начиная со сценографии (сцену-помост сколотили из досок и протянули через весь зрительный зал), и заканчивая способом исполнения (артисты хора акапельно пели двухчасовую мистерию, постоянно передвигаясь по зрительному залу). Сейчас иммерсивные постановки — модный тренд, но в 80-е годы это было прорывным сценическим решением: благодаря ему создавался стереофонический эффект, зрители находились будто внутри звука и не просто становились частью процесса, а проходили путь очищения: библейский сюжет действа, подкрепленный акустической магией, пробуждал в душах людей веру в мир, добро и справедливость. Большой удачей было попасть на эту постановку перед Рождеством или в Пасху — из-за сценографии мест в зале было гораздо меньше, чем на других спектаклях, и билеты раскупались практически моментально. Несмотря на проблематичность транспортировки, спектакль входил в репертуар гастрольных поездок: в Японии, к примеру, выстроили отдельный маленький зал внутри большого, чтобы постановка смогла обрести привычные рабочие масштабы. 

Сможет ли «Ростовское действо» пережить переезд с Никольской?

Фото: Татьяна Спиридонова

В репертуаре октября «Действа» нет, и остается лишь надеяться, что для него пока подыскивают подходящую площадку, ведь реализовать постановку на Новой сцене или в стенах Бетховенского зала означает лишить ее всех особенностей и достоинств. 

«Дон Жуан или Наказанный развратник», 1987 год 

Постановка Бориса Покровского фактически стала первой советской сценической версией «Дон Жуана». Поэтому она воспринималась как долгожданное возвращение моцартовского шедевра в театральный оборот. При этом, несмотря на все величие оперы, с партитурой работали как с живым творческим материалом. «Я никогда не видел постановку, в которой Дон Жуан сам себе аккомпанировал серенады на мандолине. Мне говорили: “Это невозможно, это трудно”. То, что это трудно, я знаю. Но это надо», — так, по словам Покровского, родилась одна из особенностей постановки — обольститель, играющий на инструменте дамам. Свою роль сыграла здесь и находка с помостом, ведущим со сцены в зрительный зал: «Дон Жуан», как и «Ростовское действо» получил нестандартный элемент иммерсивности. 

Перенос этой постановки в репертуаре пока не обозначен, однако шансов на успех у этого спектакля гораздо больше, чем у «Действа»: адаптация оркестрового спектакля, как правило, дается легче. 

Фото: Татьяна Спиридонова. Командор – Алексей Смирнов. Дон Жуан – Василий Соколов

Премьера оперы «Похождения повесы» в России состоялась благодаря Камерному музыкальному театру. Стравинский в то время еще считался композитором непонятным, чуждым, «иноязычным», но эти сложности только привлекали постановочную группу. Покровский настоял на том, чтобы опера исполнялась именно на русском языке. Перевод — который используется и в современных постановках — был сделан матерью дирижера спектакля Геннадия Рождественского Наталией Рождественской. Режиссер считал, что опера должна стать близкой, камерной и понятной, а значит необходимо, чтобы текст воспринимался без труда. Для Покровского также было важно подчеркнуть причудливый метроритм музыки Стравинского русской фонетикой. Постановка сразу встала в один ряд с «Носом», наличие такого будоражащего материала в афише делало Сцену Покровского местом притяжения. Опера крепко закрепилась за театром, и ее постановку дважды возобновляли: в 2010 и 2024 годах. Оба этих сценических решения старались возродить первоначальный спектакль в новых условиях сцены на Никольской. 

Теперь же постановка значится в рядах событий Бетховенского зала, который лишь на сотню мест больше сцены на Никольской. Облегчит ли это адаптацию — едва ли можно сказать, ведь расположение зрительских мест здесь совсем иное, а сцена и место для оркестра как таковые отсутствуют, что может как стать помехой, так и открыть новые художественные решения. 

Фото: Татьяна Спиридонова

«Москва, Черемушки», 2021 год 

Оперетта «Москва, Черемушки» — пример того, как театр Покровского продолжил жить без своего лидера. Единственная оперетта Шостаковича не могла не появиться в репертуаре театра, питающего страсть ко всему первому. Режиссер Иван Поповски — автор монументальной «Войны и мира» в Большом — старался следовать всем наставлениям Покровского. Для создания эффекта слияния зала и сцены, погружения в наивно-добрый мир «Черемушек» было решено задействовать буквально все возможные пространства: балконы, зрительские проходы и даже места перед первым рядом. Слушатели становились как бы соседями главных героев: вот Маша и Саша радуются новой квартире, а вот повеса Борис, пробегая по залу, признается в любви каждой даме.

Пространство сцены на Никольской играло в пользу сюжета: выходы хора в партер через боковые двери, исполнение песен с балконов и сольное выступление дирижера при таком минимальном расстоянии от зрителя подкупали своей очаровательной неожиданностью. На Новой сцене Большого, куда перенесли спектакль, магия камерности разрушилась. Да, показать масштабы новой Москвы стало проще, но с остальным работать сложнее физически: хору и солистам тяжелее охватить пространство, превышающее привычное практически в пять раз. Но, как и с «Носом», пока спектакль в репертуаре, еще есть надежда на его возвращение в рабочую форму. 

Фото: Павел Рычков. Люся – Екатерина Семёнова

Камерный музыкальный театр Бориса Покровского всегда шел по своему пути: сложному, не всегда очевидному. Однако и для него, как и для любой цивилизации, настало закономерное угасание. Хочется лишь пожелать труппе театра скорее адаптироваться к новым условиям и сохранить свой стиль, те высокие стандарты и энергию творчества, заложенные Борисом Покровским и, даже потеряв дом, не потерять себя.