Первого мая в Рахманиновском зале Московской консерватории прошел концерт к столетию со дня смерти Георгия Катуара (1861–1926). Музыку композитора исполнили Яна Иванилова, Екатерина Державина, Михаил Турпанов, Анна Алексеева-Месснер, Анна Рудакова, Алина Литвинова, Рувим Островский и Квартет имени Прокофьева.
Выходец из крупного купеческого рода, Георгий Львович Катуар не получил систематического музыкального образования, однако занимался у многих мэтров. Брал уроки композиции у Отто Тирша и Филиппа Рюфера, Римского-Корсакова и Лядова, учился игре на фортепиано у профессора Московской консерватории Карла Клиндворта, а также в начале своей карьеры получил благословение на сочинительство от самого Петра Ильича Чайковского. Катуар — автор камерной музыки, хотя в списке его произведений есть и симфония, симфоническая поэма «Мцыри», а также кантата «Русалка» для хора и оркестра.
Однако Катуар более известен как ученый. Ему принадлежит первый в русском музыковедении труд «Теоретический курс гармонии», особенно ценным в котором является функциональное понимание природы музыкальных явлений. Георгий Львович также преподавал в Московской консерватории, где его учениками стали Дмитрий Кабалевский, Лео Мазель, Иосиф Дубовский, Сергей Евсеев.
Композиторская карьера Катуара не задалась: его музыка исполнялась крайне редко. Тщетны были попытки, например, Александра Гольденвейзера, Льва Оборина внедрить ее в профессиональный репертуар. «При ясности и определенности содержания и общего плана его сочинений, фактура их отличается необычайной сложностью, я бы даже сказал — изысканностью. Это делает сочинения Катуара крайне трудными для исполнения, в особенности, для ансамбля», — писал Гольденвейзер.
Еще при жизни автора публика не могла постигнуть его творчество. В журнале «Студия» 1903 года читаем: «Понимание его музыки слишком затрудняется всегда необыкновенно сложным и запутанным способом изложения, который, притом, не всегда оправдывается внутренним содержанием. Чтобы войти во вкус музыки Катуара, надо весьма любовно и основательно ею заниматься. Тогда она открывает свои красоты, ускользающие от поверхностного слушателя. В ней совершенно нет подкупающих качеств легкого, окрыленного искусства, сразу завоевывающего благосклонность и любовь людей». В «Русской музыкальной газете» того же года о романсах Катуара писали: «… молодой композитор технически не может справиться с излишне сложно им задуманным аккомпанементом; он просто неудобочтим! Композитор в них [романсах — прим. авт.] перемудрил, забывая, что лучшее и трогательнейшее в искусстве — простота».
На наш взгляд, музыка Катуара представляет тип кабинетного творчества, созданного исключительно для себя, наполненного только личными переживаниями и мыслями, без какого-либо взаимодействия с внешним миром.
Те сочинения, которые выбрали для майской программы, характеризуются отсутствием ярких контрастов, излишней свободой формы, в них царят состояния обреченности, страдания, напряженной страстности или же утонченной, модерновой хрупкости, ирреальности. Практически нет и ярких, запоминающихся тем, мелодий. Композитор — судя по всему, большой интроверт — намеренно дистанцируется от реальности и слушателя. Музыка, при всей своей качественности, не лишена влияний: проглядывают Скрябин с Дебюсси, иногда Шопен и Рахманинов. Она сложна и требует большого количества репетиций, а также подготовленной публики. Концерт в Консерватории подтвердил эту мысль — не всё в нем было удачно.
Например, совсем не удался Фортепианный квинтет (1914), которым закрывали программу. Его исполнение Квартетом имени Прокофьева и Рувимом Островским выглядело сыровато: сложнейшее произведение развалилось по форме из-за не всегда слаженного ансамбля и не всегда точной интонации, которой порой грешили струнницы. Поэтому оценить по достоинству это сочинение не получилось.
Праправнучка композитора, 24-летняя Анна Алексеева-Месснер, довольно однообразно преподнесла цикл из пяти пьес (op.10, 1899), которые слились у нее в одну зыбкую, утонченно-хрупкую историю, хотя тут можно было прибегнуть к контрастам. Пианистка порадовала тонким, мягким туше, но показалось, что его было многовато. Обильное использование правой педали также привело к тому, что музыка прозвучала слишком уж ирреально-расплывчато.
Но были и приятности различного рода. Первая скрипка Государственного квартета имени Глинки Алина Литвинова и ассистент-стажер Московской консерватории, пианистка Анна Рудакова с огромным чувством и мастерством исполнили Вторую скрипичную сонату под названием «Поэма» (1906) — у них сложился идеальный ансамбль. Литвинова с большой изысканностью интонировала лейтмотив сочинения — красивейшую тему с изломанными модернистскими линиями, с легкостью беря самые верхние ноты. Ее выступление запомнилось выразительным искусством кантилены. Анна Рудакова поддержала партнершу, бисером рассыпая тонкую катуаровскую фактуру и изумительно передавая романтическую свободу музыки, рисуя то страстный порыв, то состояние тихого блаженного просветления.
Великолепно сыграл Михаил Турпанов: ему достались четыре прелюдии (op.17, 1909) в романтическом духе — с аллюзиями, конечно, на шопеновские сочинения в этом жанре.
Аристократически тонкий, благородный звук пианиста передавал малейшие колебания различных состояний: напряженного томления первой прелюдии, мягкой задушевности второй, тревожного, экстатического наваждения третьей и тонкого элегизма четвертой.
Вокальную лирику композитора представили мастера — сопрано Яна Иванилова и пианистка Екатерина Державина. В романсах «Песнь русалки» (1899, стихи Михаила Лермонтова из «Мцыри»), «Милый друг», «Там, где семьей столпились ивы» (оба написаны в 1922 году на стихи Владимира Соловьева) музыкальная фактура довольно однообразна — здесь преобладает хрупкий, утонченный символизм, ощущается влияние Клода Дебюсси.
Более контрастно выглядели романсы «Весь день она лежала в забытьи» (1916) на слова Фёдора Тютчева, который Яна Иванилова превратила в драматический монолог одинокой женщины fin de siecle, и «Опять весна» (1898) на стихи Алексея Апухтина, который, при всей своей схожести с рахманиновскими «Весенними водами», благодаря мастерству артисток пленил романтической восторженностью.
В этой части программы слушателей ждал сюрприз. Яна Иванилова и Екатерина Державина исполнили два номера из цикла «Из александрийских песен» младшего современника Катуара — Анатолия Александрова, на слова Михаила Кузмина. «Солнце, божественный Ра-Гелиос» и «Снова праздник» покорили непосредственной свежестью музыкальных образов: композитор здесь стремился воссоздать богатую, разноликую атмосферу древнего Египта. Может, и об этом авторе стоит вспомнить и сделать монографический вечер?
Фото автора
